Чукотка
Шрифт:
– Вот, вот, очень хорошо! Руки держи так! Свободней. Пальцы ставь так. Ну, начинаем!
Блаженная улыбка исчезла с лица Ктуге, и, сосредоточив все свое внимание на клавиатуре, он заиграл вновь.
– Так, так, - ободряла его Лена.
– Ух ты, какой мировой парень!
На звуки пианино пришли все учителя.
– Ктуге, Ктуге! Смотрите, какой он молодец!
– сказала Татьяна Николаевна.
Ктуге никого не видел и не слышал, что творилось в зале. Он так усердно подбирал "Машу", что по лицу его бежали капли пота. Поиграв еще немного, он остановился.
– Ух, устал! Руки устали. На гармошке легче. Здесь руками нужно бить, -
– Я лучше возьму гармошку.
– Вот видите, это его Лена научила, - сказала Тает-Хема.
Польщенная Лена улыбнулась и сказала:
– Я и танцевать их могу научить.
– Надо, надо! Давайте станцуем, а они посмотрят, - предложила Татьяна Николаевна.
Ктуге принес гармошку.
Вместе с учительницей Лена легко пошла в фокстротном па. Круг раздался, и все отошли от пианино, привлеченные танцующей парой. Лена танцевала прекрасно, и видно было, что, танцуя, она любовалась собой.
Потом Татьяна Николаевна пригласила директора школы.
Оставшись без пары, с явно выраженным чувством досады, Лена стояла и перебирала ногами. Она горела желанием пройтись еще раз - но с кем? Рядом с ней оказался Таграй. Ни слова не говоря, она взяла его за руки и потащила на середину зала.
– Пойдем, пойдем!
– Да я ведь не умею!
– упираясь, как-то вяло проговорил Таграй.
– Ничего, научу! Ты же фартовый парень. Это куда проще, чем задачки по алгебре.
Таграй усмехнулся и, утратив волю к сопротивлению, оказался в распоряжении Лены. Она положила его руку на свою талию.
– Ну, медведь, на ноги не наступать! Двигай их, не отрывая от пола, командовала Лена.
Таграй неуклюже двигался, и краска густо покрывала его лицо. В зале раздался взрыв хохота.
– Какомэй, Таграй!
– слышались отовсюду голоса школьников.
И если бы не танцующий рядом директор школы, то Таграй обязательно бы вырвался из рук Лены. Он продолжал ходить по кругу, глядя украдкой ей в глаза, и думал:
"Как лисица, верткая. И волосы похожи на весенний мех лисицы, и хитрость в глазах есть. И какой-то совсем особенный запах от нее".
– Музыку слушай, музыку!
– командовала Лена.
А Таграй совсем не слышал музыки, - казалось, что никто и не играл в зале. И опять лезли в голову мысли. "Что такое - фартовый? Наверно, смеется надо мной!"
Лена крутила его, толкала назад, тянула вперед и подсмеивалась над ним.
– Ну, ты не смейся. Раз взялась учить, так учи по-серьезному, - сказал Таграй.
Тает-Хема стояла в сторонке, молча и серьезно смотрела на танцующих, и ей вдруг так захотелось научиться танцевать, что, минутку постояв, она сорвалась с места и подбежала к Николаю Павловичу.
– Пойдемте с вами.
– Ну нет, что вы? Это не по моей части, - мрачно проговорил он.
– Идите, идите, Николай Павлович!
– крикнула Татьяна Николаевна. Приказываю вам научиться танцевать.
Лена подошла к пианино и стала играть другой фокстрот.
– Ну и дела!
– сказал Николай Павлович.
– Кажется, этот фокстрот обретет все права гражданства и в нашей школе.
– А вы думаете, это очень плохо?
– спросила Татьяна Николаевна и потащила его на середину зала.
– Не упрямьтесь, не упрямьтесь! Вы должны научиться танцевать, - весело сказала она.
– Я начинаю впадать в детство, - проговорил Николай Павлович, глядя себе под ноги.
В учительской после танцев у всех было шутливое настроение. Даже
серьезный и молчаливый директор школы как-то к слову сказал:– Вам бы, Николай Павлович, пожениться с Татьяной Николаевной. Что же будете здесь жить бобылем?
Николай Павлович усмехнулся, затянулся папиросой, пуская колечки, и сказал:
– За мной остановки не будет. Я человек сговорчивый.
– Да, Николай Павлович, и человек вы хороший, и работник отличный вас можно любить. Только разница в летах уж очень большая. Ведь десять лет!
– шутливо сказала Татьяна Николаевна.
– Василий Андреевич Жуковский, будучи стариком, женился на юной девушке, - полушутя-полусерьезно проговорил Николай Павлович.
– Впрочем, годы - это дело десятое. На них можно бы и не обращать внимания, если бы вы не были пенсионером, - протяжно произнесла она последнее слово.
– Слово-то какое страшное для молодой девушки. Кто ваш муж? Пен-си-о-нер!
Учителя расхохотались.
Николай Павлович встал, заходил по комнате и с оттенком шутки сказал:
– Ну и закон! Что он сделал с цветущим молодым человеком? Хоть петицию подавай Михаилу Ивановичу об отмене этого закона.
ЧУДЕСНЫЙ ПОЧТАЛЬОН
Стоял хороший осенний день. Чистое полярное небо, как шатер огромной яранги, прикрывало Чукотскую землю. С запада дул легкий ветерок, и на юг большими стаями тянулись утки. Давящая тишина Севера нарушалась лишь шумом пролетавших уток да криками и свистом детворы. По окончании уроков часть учеников играла на волейбольной площадке, другие находились на берегу моря, где над косой всегда по неизменному маршруту утки совершали свой перелет.
И едва на горизонте показывались утки, как ученики ложились на гальку и зорко следили за их приближением. Как только утки подлетали, дети вскакивали, поднимался невероятный крик, шум, свист, и напуганная стая, словно падая вниз, пролетала прямо над головами.
В этот момент в воздух взвивались эплякатеты*, брошенные ребятами. Крылья утки запутывались среди ремешков, и под тяжестью пяти моржовых зубов она стремительно падала, сильно ударяясь о землю.
[Эплякатет - приспособление для ловли уток на лету.]
– Есть одна авария!
– кричал какой-нибудь карапуз.
Затем все стремглав неслись к пойманной птице. Ребята быстро распутывали ей крылья, а утка, глядя испуганными глазами, пыталась вырваться и улететь вслед за стаей.
Вместе с ребятами бегала и Тает-Хема. На ее шее болталась связка металлических занумерованных трубочек с коротенькой надписью: "Москва". Тает-Хема занималась кольцеванием птиц. Если утка не сильно разбивалась, девочка прикрепляла ей на лапку алюминиевое колечко и пускала на свободу.
Но что это такое? Упала утка, а на ее ножке уже есть колечко! Ребята сгрудились около птицы, глаза их блестят. С крайним любопытством на лицах они рассматривают эту необыкновенную путешественницу. На изящном колечке надпись: "Манила, 742".
Тает-Хема чувствует себя героиней дня и с удивлением разглядывает колечко. Она знает, что его нужно снять и записать число, месяц и место, где поймана эта утка. Ее воображению рисуется, что где-то в далекой-далекой стране вот так же рассматривается и ее колечко. Тает-Хема тщательно осмотрела пленницу, записала в книжечку чужестранную надпись и забыла даже снять манильское кольцо. Она взяла московское колечко и пристегнула его на вторую ножку. С сильно бьющимся сердцем утка вырвалась из рук. Тает-Хема приподняла ее и пустила на волю. Какая интересная почта!