Чужой

Я не хотел идти в это логово. Я ненавидел этих боссов. Они плюют на закон, они могут растоптать человека, они уже растоптали многих. Я знал, что там мне попытаются всунуть взятку или спровоцировать на срыв. А нервы мои были расшатаны, и я действительно мог наломать дров. Буквально на днях из-за сердечного приступа пришлось вызывать "скорую" и врачи настоятельно уговаривали, чтобы я лег в больницу. Может быть, и зря я тогда их не послушался...

Через несколько дней я достал телефонным звонком начальника управления бухгалтерского учета "КамАЗа". Он уже был подготовлен генеральным и, как ни в чем не бывало, сообщил, что тот меня ждет. Я отказался, не объясняя причины. Тогда он сказал со значением в голосе:

– Я бы на вашем месте пожалел свое время. Вряд ли вы чего добьетесь. По этому вопросу разбирались на более высоком уровне...

– Хорошо, что вы не на моем месте, - твердо ответил я.
– А что касается уровня, то для меня самый высокий уровень - это закон.

В трубке раздался смех и короткие гудки.

Я так ничего и не добился. В конечном итоге, недостачу погасили за счет заводов-поставщиков, тем самым подтвердив факты приписок. Это классический вариант одурачивания потребителя: на прилавках пусто, а по отчетам - рост выпуска продукции. Я с горечью думал, что приписки не исчезнут, пока наверху не решатся на радикальную экономическую реформу. А пока руководители уходят от наказания и за счет лжи делают себе карьеру.

Миниавтопром в свое время называл весьма скромную сумму затрат на строительство "КамАЗа": 1,8 миллиарда рублей. Сейчас я знаю, что действительные затраты превысили 5 миллиардов, а дополнительные средства были изъяты из легкой промышленности. Как видим, в практике встречаются и приписки наоборот, со знаком минус, когда по тем или иным причинам данные отчетности искусственно занижаются.

Неприкасаемые, которых я слегка потревожил, могли праздновать победу. Но почти ни на что не надеясь, отступать я все-таки не собирался.

Ситуация усугубилась преследованием тех, кто помогал мне. Одной женщине подожгли входную дверь, хорошо еще, что муж был дома, и им вместе с соседями удалось потушить пламя. Через несколько дней в той же квартире как бы сам собой возник пожар на балконе, ей угрожали по телефону физической расправой. И все из-за того, что она пыталась помочь мне в изобличении махинаторов. Информация, которую я получал от агентов, моментально становилась известной тем, кто был заинтересован в ее сокрытии. Моих агентов проваливали, их увольняли с работы, грозились убить или покалечить. Они обращались ко мне за помощью, все еще надеясь, что я смогу добиться справедливости и отвести беду от них и их семей. Ведь я сам убеждал их в том, что закон и правда, в конце концов, восторжествуют.

Но с каждым днем я все отчетливее понимал, что не только не в силах защитить кого-либо, но и беззащитен сам.

совершенно секретно

СВОДКА НАРУЖНОГО НАБЛЮДЕНИЯ

от 8 июня 1988 г.

По заданию: Министра внутренних дел ТАССР.

Наблюдение начато: в 5 час. 30 мин.

закончено: в 00 час. 30 мин.

Объект: Оперуполномоченный ОБХСС старший лейтенант милиции Риф Разин.

В 6.00 час. Объект с адреса 44/11-35 побежал в лес к реке Кама, сделал зарядку, искупался и в 6 час. 40 мин. вернулся в первоначальный адрес.

В 7.00 час. Объект вместе с дочерью направился через пустырь в детский сад № 87. В саду объект о чем-то разговаривал с воспитательницей, показывая на территорию сада.

В 7 час. 56 мин. Объект вернулся к себе в рабочий кабинет, расположенный по адресу: комплекс 44/11-28.

В 8 час. 30 мин. Объект на автобусе поехал в здание УВД, где находился на пятом этаже в следственном отделе.

В 9 час. 57 мин. Объект направился в здание Автозаводского РОВД, в самом здании наблюдение не проводилось.

В 12 час. 25 мин. Объект проследовал в столовую УВД.

В 13 час. 10 мин. На автобусе поехал в городское отделение милиции, т.е. в комплекс 44/11.

В 14 час. 45 мин. Объект на автобусе поехал в СТО "ВАЗ", находился в здании до 16 час. 38 мин.

В 17 час. 20 мин. На общественном транспорте вернулся к себе на работу.

В 18.00 час. Объект вышел из здания, сел в машину "Жигули", госномер 18-57 ТБИ. В эту же машину сели трое мужчин, как выяснилось впоследствии, сотрудники ОБХСС, и машина последовала за город. Следом направилась другая машина "Жигули", госномер 56-28 ТБН, в которой также находилось трое сотрудников ОБХСС, кроме водителя.

В 18 час. 35 мин. Машины прибыли на базу отдыха "Кедр". Учитывая, что нашей службе место прибытия и цель были известны ранее, на базе, в комнате отдыха перед парилкой были установлены диктофоны. Сотрудники ОБХСС отмечали очередное присвоение звания майора Сурнину.

В 20 час. 38 мин. Объект сел в машину, на которой приезжал на базу, и уехал в город, прибыв в первоначальный адрес.

До 00 час. 30 мин. из здания не выходил.

В 00 час. 30 мин. наблюдение было снято. В ходе наружного наблюдения были произведены съемки объекта.

Фотоснимки и магнитофонная запись, произведенная на базе отдыха "Кедр", к сводке прилагаются.

Отпечатано в ед. экземпляре. МБ № 091/37.

Начальник седьмого отдела полковник

милиции Курбатов С. Г.

2. ЧУЖОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ

Первое время, чересчур доверяя руководству и более опытным коллегам, инспектор ОБХСС делает ошибку за ошибкой. Я не был исключением.

Начиная собирать материал на то или иное должностное лицо, я сразу докладывал об этом своему начальнику. Тот выдерживал небольшую паузу и вскоре забирал у меня сырой еще материал, ссылаясь на то, что им заинтересовалось руководство УВД.

– Не волнуйся, - по-отечески успокаивал он меня.
– Там примут исчерпывающие меры.

Но время шло, никаких мер не принималось, а материал исчезал бесследно.

Это повторялось не однажды, причем каждый раз заверения начальника ОБХСС были похожи друг на друга как две капли воды. Я понял, что он меня держит за несмышленого мальчишку и решил действовать осторожнее. Я не стал торопиться докладывать ему о поступившей мне информации, хотя это было очень трудно, ведь он читал все агентурные сообщения. И все-таки я сумел его переиграть. Если я получал сигнал о взятках или других злоупотреблениях крупных руководителей, советских или партийных работников, я просил агента, чтобы в сообщениях он не упоминал основных фигурантов, отделывался общими, расплывчатыми фразами типа "кто-то из руководства горкома" или даже "некто из райисполкома" и так далее. Как правило, с такими материалами, где главных действующих лиц знал только я, до определенного момента можно было работать.

В большинстве же случаев, принимая такое сообщение, я оформлял его агентурной запиской. Их отличие друг от друга в том, что первое агент пишет собственноручно, а записку - оперативный работник на основании полученного устного сообщения. Это не противоречит приказу по агентурной работе, поскольку встреча с агентом может произойти где угодно, и он не всегда имеет возможность сам написать сообщение.

Однако все эти маленькие хитрости помогали только на начальном этапе сбора информации. Рано или поздно надо было встречаться с главными действующими лицами, и почти сразу же мой начальник вызывал меня к себе, и история повторялась: под разными предлогами и с одинаковыми комментариями, что наверху обязательно разберутся и примут меры, он забирал у меня материалы, после чего ни я, ни кто-либо из сотрудников милиции их никогда уже не видели. Тогда я стал снимать фотокопии с тех документов, которые считал важными. Я заранее мог предположить, что долго работать с ними мне не дадут.