Чужой

Однажды в "Комсомолке" появилась статья под заголовком "Правда всегда побеждает". В публикации речь, в частности, шла и о незаконном использовании легковых автомобилей в производственном объединении "КамАЗ". На заводе побывал прокурор, поговорил с руководством, на этом его проверка и кончилась. В редакцию ушел формальный, очень уклончивый ответ. Проведя параллельно свою проверку, я установил грубейшие злоупотребления: автотранспорт систематически использовался не по назначению. Легковушки, в основном это были "Волги", числились в одном предприятии, а использовались в другом, под "персоналки" начальства.

Начальнику ОБХСС УВД, очевидно, стало известно, что я зашел слишком далеко, он позвонил мне и потребовал, чтобы я немедленно принес ему все материалы по проверке транспорта. Я пообещал, но сам продолжил проверку. Он неоднократно звонил мне, все более раздражаясь, однако я под разными предлогами оттягивал время. Оно мне было нужно для встреч с главными фигурантами.

По телефону я пригласил для беседы директора завода по ремонту двигателей. Мое приглашение, как я почувствовал, застало его врасплох. Однако он быстро справился с растерянностью и предложил мне самому приехать к нему, сказав, что пришлет за мной машину. "Интересно посмотреть на противника в его логове", - подумал я и дал согласие. Именно после этой встречи я решил, что впредь не стоит поступать так опрометчиво и больше никогда не соглашался беседовать с боссами в их родных стенах.

Через полчаса ко мне вошел с иголочки одетый мужчина средних лет, представился техническим помощником директора и сказал, что машина ждет у подъезда. Он предупредительно открыл мне дверь черной "Волги", когда я садился, и успел проделать тот же трюк, едва машина остановилась. Проводив меня к директору, он оставил нас наедине.

Директор оказался высоким седовласым человеком лет пятидесяти с глубоко запавшими глазами неопределенного цвета. С первых минут он попытался взять инициативу в свои руки, заговорив со мной пренебрежительно и властно. Я спокойно показал ему ряд документов и объяснений. Он внимательно посмотрел мне в глаза и неожиданно сказал:

– У вас, кажется, нет квартиры? Надеюсь, трехкомнатная вас устроит?

Я молчал.

– И вообще, какие еще у вас есть проблемы? Мы можем решить любую.

– У меня много проблем, но я привык сам с ними справляться.

– Вы очень самоуверенны.

– Возможно. Я постараюсь сам решить свои проблемы, но сейчас меня занимает совсем другая проблема. Она не моя, а ваша. Могу вам назвать статью Уголовного кодекса. Сто семидесятая. Злоупотребление служебным положением. Наказывается лишением свободы на срок до трех лет.

Директор вызвал секретаршу и, заметно нервничая, попросил соединить его с заместителем генерального директора "КамАЗа". Этот разговор по телефону состоялся на моих глазах. Директор сказал, что в данный момент перед ним сидит сотрудник ОБХСС Разин и интересуется автотранспортом. Я напряг слух, пытаясь разобрать реакцию на том конце провода. Связь была прекрасной, и я услышал, как заместитель генерального уверенно бросил:

– Не беспокойся, старик, мы найдем способ успокоить его. Лейтенант, говоришь? Ну-ну...

– Я думаю, это преждевременно, - сказал директор, и я подумал, что есть много способов успокаивать, в том числе и самый радикальный.
– Я попробую разобраться. Но вы должны быть в курсе.

– А я давно в курсе. Распустили мальчишек в ОБХСС, - он произнес это слово несколько иначе - в "обэхээсе".
– В общем, действуй по обстановке.

Понимая, что дальше тянуть нельзя, я после разговора передал собранный материал в городскую прокуратуру.

Он там как в воду канул.

А мне моя несговорчивость стоила звездочки на погонах. Как раз в это время я должен был получить звание старшего лейтенанта, но мне отсрочили его присвоение на один год. Мой начальник не слишком умно попытался завуалировать причину отсрочки, написав в представлении, что Разин не всегда исполнителен, имеет собственное мнение и поступает не считаясь с мнением руководства.

С каждым днем мне все яснее становилась картина преступного мира. К этому времени я уже не питал никаких иллюзий в отношении способности и, главное, желания правоохранительных органов справиться с организованной преступностью.

Я взял лист бумаги и начертил на нем структуру городской власти: наверху пирамиды горком партии, чуть ниже - горисполком, от которых тянулись ниточки к райкомам и райисполкомам, суду, прокуратуре, милиции. В эту же схему я включил основные городские учреждения и заводы. Затем я взял другой лист и стал наносить на него организации, пораженные коррупцией. День за днем, месяц за месяцем заполнялся этот второй лист - материал поступал ко мне непрерывно - и вскоре эту схему можно было накладывать на первую. Они стали практически идентичны. Преступностью была поражена вся политическая Система. Даже меня поразили масштабы коррупции, охватившей партийно-советские и правоохранительные органы.

Я понимал, что с того момента, когда пошел на открытый конфликт с властями, я становлюсь врагом преступного синдиката, действующего в Брежневе.

Как я сегодня осознаю, я поставил перед собой безумно трудную, практически неосуществимую задачу: добраться до самой верхушки и доказать всем и прежде всего самому себе, что и один в поле воин. Иначе я не мог оставаться в органах.

Я проанализировал свои действия и решил, что забегаю вперед. Прежде чем добраться до руководителей синдиката, надо лишить их опоры, отсечь от охраны. А это, несомненно, высшие чины милиции, ОБХСС, прокуратуры и суда. Вряд ли они, включая начальника УВД и прокурора города, входили в клан неприкасаемых - они были только помощниками и исполнителями воли партийно-советских руководителей. Впрочем, чтобы определить, кто есть кто, нужно было работать. Я стал собирать материалы на работников правоохранительных органов.

Я был чужой им, а они - мне, обе стороны прекрасно понимали это. Похоже, они искали законных оснований, чтобы выбросить меня из милиции, отторгнуть, как инородное тело. Я чувствовал себя как разведчик в тылу врага.

Разумеется, в милиции г. Брежнева были и другие люди, которых не устраивала существующая система, однако атмосфера взаимного недоверия не позволяла нам объединиться и предпринять совместные шаги. А протестующих одиночек они легко загоняли в угол.

Однажды произошел весьма курьезный случай. Начальника следственного отделения Комсомольского РОВД вызвали на бюро райкома партии и стали распекать за то, что он посмел привлечь к уголовной ответственности одного из хозяйственников. Головомойка продолжалась довольно долго, однако тот никакой вины за собой не признал и отстаивал свою точку зрения. Тогда первый секретарь райкома предложил объявить ему строгий выговор с занесением. И тут выяснилось, что заносить взыскание некуда: начальник следствия оказался беспартийным (надо сказать, редкий для милиции случай). Секретарь райкома побелел от гнева и поднял начальника УВД.

– Странно вы набираете кадры, - процедил секретарь сквозь зубы. Учтите, беспартийных на руководящей должности мы не потерпим. Думаю, замену вы найдете.

Надо отдать должное начальнику следствия - он не стал молча проглатывать эту пилюлю, встал и сказал:

– Это как понимать? Как запрет на профессию? У нас, в Советском Союзе? Не думаю, что в ЦК вас поймут.

Он выполнил свое обещание, обратился за поддержкой в ЦК КПСС, однако его письмо, похоже, вернулось тому, на кого он жаловался. И хотя его не уволили сразу, все шло к тому, тучи сгущались. Не дожидаясь, когда его уничтожат, он сам был вынужден написать рапорт на перевод.

Я тоже ощущал непрерывное давление со стороны руководства ОБХСС. Чтобы у меня не оставалось времени на поиск настоящих преступников, мой начальник загружал меня материалами, разрешение которых зачастую совершенно не относилось к компетенции ОБХСС. Пока я доказывал это, время уходило, а в результате получал замечания и даже строгий выговор якобы за волокиту при рассмотрении заявлений граждан. Кому-то нужно было постоянно держать меня в напряжении, чтобы я не забывал, в чьих руках находится власть.