Чужой

В начале лета на "Жигулях" тестя мы поехали к моим родителям в Татарию. Когда до дома осталось с полкилометра, тесть остановил машину и предложил мне сесть за руль. Его поддержала теща:

– Садись, Риф, пусть родители видят.

Что должны были увидеть мои родители? И тут я понял то, чего не договорила теща: пусть они видят, как хорошо в новой семье относятся к своему зятю, даже машину ему доверили. Для них в этой маленькой лжи не было ничего предосудительного. Жена тоже удивилась, почему я отказался.

Я задерживал хулиганов, в ход были пущены ножи, и кровь одного из преступников обрызгала мою рубашку. Я решил ее сменить и позвонил домой, чтобы предупредить жену, опасаясь, что она испугается, увидев меня в крови. Телефон был занят. Не дозвонившись, я пришел домой. Дверь открыла Надежда и, не обращая на меня никакого внимания, снова взяла трубку и продолжила разговор. Я сделал вывод, что жена относится ко мне с полным безразличием.

Даже рождение дочери не пробудило в ней добрые чувства. Я изо всех сил старался помочь ей: ночью вскакивал на первый крик ребенка, утром стирал пеленки - Надежда словно ничего не видела и никогда не интересовалась моими проблемами. Я заметил, что она практически копировала свою мать, которая тоже мало вникала в дела супруга, хотя при гостях ему доставались знаки внимания.

С каждым днем я все отчетливее осознавал, что это не вина, а беда Надежды, и в этом доме, пропитанном ложью, она и не могла вырасти другой. Здесь все было напоказ, все на продажу, причем, с перевернутой шкалой ценностей. За дешевый трюк платили видимым вниманием, а за искренние чувства - равнодушием.

Однажды Надежда с родителями отправилась за покупками в город Чайковский. Уехали они с утра, а когда вечером я вернулся со службы, их все еще не было. Картины одна страшней другой приходили мне в голову. Я оборвал дежурные телефоны в ГАИ, чтобы убедиться, что никаких аварий с красными "Жигулями" на трассе не было. Сначала они успокаивали меня, но примерно через час, когда я позвонил снова, дежурный ответил, что недавно недалеко от Воткинска произошла авария - "Жигуленок" столкнулся с грузовиком, имеются жертвы. Сердце кольнуло ледяной иглой, холод сковал руки и ноги.

– А какого цвета "Жигули"?
– спросил я, боясь услышать ответ.

– Белого, - сказал дежурный.

Я молча положил трубку и сполз по стене на пол. Через несколько минут в дверь позвонили. Это была Надежда, живая-здоровая. Родители позади ее тащили сумки с продуктами и тряпками. Я бросился к жене, обнял ее и заплакал.

– Чем реветь неизвестно из-за чего, лучше бы маме помог, - холодно сказала она, отстраняя меня.

И еще один разговор с женой убедил меня в том, что я никогда не буду понят. Но сначала надо рассказать о том, что ему предшествовало.

2. ПОДЖИГАТЕЛЬ

Я дежурил в опергруппе, когда мы получили сигнал о том, что горит главпочтамт города. Через несколько минут наша машина прибыла на место происшествия. Там уже были пожарные и милиция, огонь бушевал внутри здания. К этому времени задержали какого-то человека и передали нам. Я отвез его в райотдел и стал допрашивать.

Это был мужчина лет пятидесяти, небритый, в грязной, слегка обгоревшей одежде. От него пахло тройным одеколоном. "Типичный бомж", - подумал я.

– Документы с собой имеются?

– Есть справка...

Он протянул мне справку об освобождении из мест лишения свободы.

– А где же паспорт?

– Потерял.

– Судимы за что?

– По двести девятой и сто сорок четвертой.

– За бродяжничество и кражу, значит?

– Значит, так. Сигаретой не угостите?

– Что ж, давайте покурим.

Я протянул ему сигарету и спички. Он жадно затянулся, и в этот момент в кабинет вошел дежурный по райотделу.

– Ну что, сукин сын, спалил главпочтамт?
– рявкнул он.
– Теперь тут сидишь, раскуриваешь. Колись скорей, как поджег почту, а то быстро в камеру загремишь!

– А ты меня камерой не пугай, пуганый уже.

– Сидел, что ли?
– дежурный взял со стола справку о судимости, повертел ее в руках и обратился ко мне: - Да чего ты с ним церемонишься, курить даешь. Подумаешь, птица! Ради одного говнюка МВД на ноги подняли, сейчас с обкома приедут. Кончай с ним скорей!

– Чем раньше вы перестанете мешать, тем скорее я попытаюсь установить истину, - как можно спокойнее ответил я.

– Ну-ну, пытайся.

Дежурный ушел, и я попросил задержанного рассказать, при каких обстоятельствах он оказался на главпочтамте.

– А что рассказывать? Я только зашел туда, а тут меня и сцапали.

– Сцапали, говорите? Хотите, зеркало вам принесу? Одежда вас с головой выдает. Так обгореть может только человек, который лежал, свернувшись калачиком. Странно, не правда ли?

– Лежал? Дак ведь... я это...

– Вот и расскажите, что это, - я выделил интонацией последнее слово.

Тут в кабинет вошел начальник отдела, за ним еще пятеро. Я узнал заместителя министра внутренних дел, еще один полковник был из пожарной части, третьего полковника я видел впервые, а двое в штатском, по-видимому, представляли райком и обком партии. Как и положено, я поднялся со стула.

– Продолжайте, - сказал мне начальник РОВД.

Я присел. Стульев на всех не хватило, и мне было неловко сидеть в присутствии высоких чинов.

– Так что вы сказали?

– Ну я и говорю, зашел на почту, а меня и задержали.

– А зачем вы зашли на почту?

– Я... пог... позвонить хотел...

– Куда?

– Куда-куда, какая разница? Ну, в Москву, теща у меня там живет.

Я понял, что этот бессмысленный разговор может продолжаться до бесконечности. Звонить он никуда не мог, потому что у него не было ни копейки. Присутствующие явно мешали ему, да и мне тоже, и я перевел взгляд на начальника райотдела. Он понял в чем дело и пригласил всю свиту к себе в кабинет пить чай.

– Через полчаса доложите результаты, - сказал он в дверях.

– Вот что, Владимир Петрович, - обратился я к задержанному.
– Может, все-таки вместе разберемся, что произошло у вас в жизни?

– В жизни? А что в жизни? Нет у меня жизни, была и кончилась.

Я закурил и, заметив его взгляд, брошенный на лежащую пачку, вновь предложил ему сигарету.

– Отчего это жизнь-то кончилась?

– Отчего?

Он глубоко затянулся и задумался. Переспрашивал он машинально, чувствовалось, что его мысли в это время далеко отсюда.

– Сколько вам лет?

– Да в справке же написано.

– Документ никогда не заменит живого человека. Если есть возможность, почему бы не спросить?

– Значит, бумажке меньше доверяете, чем человеку? Странно. До сих пор мне встречались начальники, для которых бумага - это все. На человека им было плевать... Сорок три года мне. Конечно, если побриться и переодеться, можно и помолодеть, да только сердце не переделаешь... Вот вы смотрите на меня, думаете - бомж, судимый, а еще о чем-то рассуждает. Не так ли?