Чужой
Шрифт:
– То, что вы без определенного места жительства, я давно понял. Меня интересует, почему так случилось.
– Вас интересует... А вот их не интересовало. Плевать им было на меня!
– Кого вы имеете в виду?
– Кого? Бюрократов... советских. Конечно, я не сразу таким стал. Электронщик я по специальности. Учился в Ленинграде, приехал сюда в Ижевск, или как он там сейчас называется, по распределению на радиозавод, женился, родился у нас сын.
Он помолчал, и я не торопил его, понимая, как тяжело ему даются воспоминания. Может быть, впервые за последние годы он изливал душу. Да и кому - милиционеру. Нашу форму он явно не жаловал, видно, были на то причины.
– Да, сынишка маленький... Ну а потом развелись.
– Он почувствовал, что огонь обжигает пальцы, и затушил сигарету.
– Хм, кража... Стыдно сказать. Пить я, конечно, выпивал, но, скажите, как еще забыть прелести нашей жизни? Ну, пришли как-то к знакомому моего друга, тоже в общежитие, а уже выпившие были. Дверь открыта, а хозяина нет. Вообще нет никого. Ну выпили мы там бутылку, что с собой принесли. Думали, сейчас подойдет... Васька, что ли, я и не помню, как его звали. Бутылку выпили, показалось мало. Друг мой, спасибо ему, конечно, и предложил взять шапку - она тут же лежала, на стуле. Говорит - давай пропьем, а Ваське потом бутылку поставим, он не обидится. Ну, взяли шапку и ушли, отдали продавщице за литр водки. А потом оказалось, что шапка-то не Васькина была, а соседа по комнате. Ну и дали мне три года общего, от звонка до звонка отбухал. Вышел на свободу - и снова та же канитель: ни прописки, ни работы. Да и кто возьмет вора на работу? Это уж у нас клеймо на всю жизнь. Так и болтался, паспорт посеял, забрали в спецприемник. Через месяц выпустили, предупредили, что посадят, если не устроюсь на работу.
– И все?
– Дали еще направление на завод, да только там плевать хотели на эти направления. Сказали, что воров своих хватает.
– Нужно было взять другое направление, на другой завод, объяснить, что здесь не берут, сходить, наконец, в исполком. Проявить самому какую-то активность.
– Да проявлял я ее и ходил везде, только сил у меня не хватило, не смог пробить эту каменную стену. Снова попал в спецприемник - паспорта-то у меня нет. В общем, начальник Индустриального райотдела прямо сказал, чтобы я уматывал. И добавил, что если он сделает мне паспорт, я захочу прописаться у него в районе и буду воровать.
– Не может быть!
– Может. Он и начальника паспортного стола предупредил. В общем, посадили меня за бродяжничество и паразитический образ жизни. Хотя я работал, вагоны разгружал, в колхозе шабашил, какой же я паразит.
– А как же жена, сын?
– Жена? Написал ей как-то из зоны письмо, про сына хотел узнать.
– И что же?
– А то. Написала, чтобы больше не беспокоил ее, что она от стыда чуть не сгорела, получив письмо из тюрьмы, и что у меня нет сына. Забудь - так и написала. А я ведь не о помощи просил, узнать только хотел, как он там, сын все-таки.
– А жена после развода, наверное, замуж вышла.
– А как же, для этого и разводилась. Нет, тут она поступила благородно, сама сказала, что любит другого. А я что - я противиться не стал.
Нашу беседу прервал дежурный:
– Начальник сказал, что замминистра ждет результатов. В Москву докладывать надо.
– Знаю, но мы еще не закончили. Оставьте нас.
Дежурный вышел с недовольным видом. Тут же зазвонил телефон. Начальник РОВД твердым голосом
заявил, чтобы я закончил допрос через десять минут.– Чего ты там с ним рассусоливаешь?
– почти слово в слово повторил он своего подчиненного, и мне стало непонятно, кто у кого учится.
– Чтобы немедленно был результат!
И положил трубку.
– Что, торопят?
– участливо спросил человек, от которого я должен был добиться признания вины.
– Да вы не волнуйтесь, я, может быть, вам и помогу.
– Это не важно, что торопят. Вы лучше скажите, почему после второй отсидки вы не попытались устроить свою жизнь, жениться, наконец.
– Пытался, да только не выдержал я этого марафона. Знаете, как кадровики смотрят на человека с двумя судимостями? Ну, а жениться... Кто ж за меня пойдет? Разве что из жалости, да только жалеть у нас на словах умеют, а истинного сострадания не дождешься. Дураков нет. Да оно и правильно, зачем свою жизнь губить ради чужой, неизвестно еще, что из этого получится.
– Мне трудно судить, дела вашего я не читал, но из ваших слов следует, что кражу вы все-таки совершили. И должны были отвечать по закону.
– По вашим законам я, конечно, совершил кражу.
– Почему по моим? Они такие же мои, как и ваши. Законы у нас одни советские.
– Вот именно, советские. Только для кого и кем они написаны?
– Вы зря иронизируете. Потерпевшему все равно, кто и как совершил кражу. Государство обязано возместить ему причиненный ущерб.
– Да разве ему легче стало от того, что я сел в тюрьму? На первый раз могли и по-другому наказать.
– Возможно. Но закон есть закон. И потом - где ваше-то чувство ответственности? Почему я, например, никогда не мог бы оказаться на вашем месте? Как вы думаете?
– Интересный вы экземпляр... ладно, вы ведь от меня другого ждете. И эти с вашей шеи не слезут. Пишите, расскажу вам все как было. Значит, так. Зашел я на главпочтамт, чтобы согреться, на улице-то холодно. Я там уже не первый раз греюсь. Зайду в самую последнюю кабину для переговоров, свернусь калачиком и лягу на пол. Ноги, правда, отекают - вытянуть нельзя, места мало. Ну а так ничего, тепло, дверь-то стеклянная только наполовину, и когда на полу лежишь, никто тебя не видит. Да и не заходит туда никто в это время. В тепле разморило меня, и так курить захотелось! Окурочек у меня был, думаю, курну пару раз. Вот и закурил, а потом окурок в угол бросил. Задремал, а он, видимо, не потух, зараза. В общем, проснулся, вокруг огонь, дым. А обшивка в кабинах синтетическая, ее хрен потушишь, да еще и ядовитая, я чуть не задохнулся. Из кабины выскочил... Ну, а остальное вы знаете.
Интуитивно я примерно так и представлял происшедшее. Однако меня почему-то не радовали ни моя интуиция, ни его признание.
– Вы рассказали мне правду?
– Да.
– Значит, в результате ваших неосторожных действий произошел пожар... Может, вы на себя наговариваете? Подумайте еще раз.
– А что мне думать? Я, может, впервые рассказал все как было.
– Учтите, без пожарно-технической экспертизы нам все равно не обойтись. Мы допросим работников главпочтамта, проведем другие следственные действия. Ваше признание - еще не доказательство вины.
– Делайте что хотите, но все было именно так.
– Может быть, я смогу чем-нибудь вам помочь? Встретиться с вашей бывшей женой, узнать о сыне...
– Спасибо, ничего не нужно, тем более, сейчас. Хотите, я дам вам один совет?
– Какой же?
– Уходите с этой работы.
– Не понял.
– Я говорю: уходить вам нужно с этой работы.
– Это почему?
– Потому что мне кажется, что вы порядочный человек.
– Разве это плохо?
– Для работника милиции - да. Вот вы меня сейчас допрашиваете... если это можно назвать допросом. Думаете, я не знаю, как у вас допрашивают? А где сейчас ваши начальники? Сидят в кабинете и пьют чай?