Цунами

– Пороть его не надо, – сказал Лесовский. – Вытрезвеет, скажите унтер-офицеру, пусть объявит, что я буду наказывать сам. Он три дня подождет и подумает, подлец…

Путятин полагал, что лучше сразу выпороть, но спорить не стал с капитаном. Нельзя со всеми и бесконечно спорить, смягчать все эти страсти; надо и уступать и отстраняться. Тем более что Степан Степанович дока по этой части.

Нет, решительно нет, нельзя жить моряку на суше! Чего только не пришлось выслушать вчера адмиралу по возвращении из своего неудачного плавания! Хотя все живы, здоровы, горевали, что погибла «Диана», некоторые строили планы и предавались недисциплинированным фантазиям, и тут же сыпались жалобы, упреки и претензии. Какую чушь пришлось разбирать!

Старый крестьянин принес в первый день небольшую бочку из железа, сделанную очень аккуратно и чисто вымытую.

– Это суп варить! – решил тогда кок и показал знаками, что из этой бочки будут кушать.

Старик кивал головой утвердительно. Пришедшие с ним японцы закивали головами.

– Все ясно теперь! Спасибо! – сказал матрос Сизов.

Японцы поклонились и ушли. На другой день Эгава прислал в подарок живого петуха. Повар его зарезал, ощипал и выпотрошил. Налил в бочонок воды и поставил на костер. Прибежали японцы. Старик, принесший бочку, стал с жаром объяснять что-то повару, но тот не понимал. Японец тогда выплеснул из бочки воду вместе с петухом и оттолкнул матроса в грудь.

– Да ты что? – рассердился повар. – Я тебе за это… – Он схватил старика за ворот, но тот отбился.

– Постой, постой, ребята, – кинулся разнимать их адмиральский денщик Витул.

Японец расстегнул штаны и при всех помочился в бочку. Поднялась ругань, дело дошло до драки. Прибежал вахтенный офицер.

«Так и тащишь, и тащишь на себе всю жизнь тяжелый груз с нашими людьми!» – сетовал подавленный всей этой бестолочью адмирал.

– Японцы так ясно вам объяснили, что бочка не для варки пищи, а для испражнений, – говорил Евфимий Васильевич денщикам, – да как же вы не поняли?

– Я понял! – отвечал повар. – Я еще тебя спрашивал, – обратился он к приглашенному на разбор дела японцу: – Мол, варить и кушать из нее? Еще показал тебе, что будем хлебать из нее, а ты кивал головой и соглашался.

– Они всегда кивают головой, что бы им ни говорили, – заметил фельдшер.

– Нет, брат, это тебе даром не пройдет! Издеваться не смей! Что себе он позволил, Евфимий Васильевич, какие шутки!

Отец Хэйбэя при этом разговоре вежливо кивал головой, как бы со всем соглашаясь, и улыбался.

– Вот улыбается, а вон какой фонарь мне под глаз вчера подвесил! – жаловался повар.

Старик показал и себе под глаз и опять поклонился, улыбаясь. Он желал прежде всего вежливости и уважения даже при разборе этого дела, где он был совершенно прав и напрасно обижен эбису. А ударил невольно, по горячности, и к разбору дела это не должно относиться.

Старик уверял, что принес солдатам Путятина бочку, чтобы опорожнялись в нее, а не ходили по окрестностям.

– А зачем же вы головами кивали? – спрашивал Букреев. – Я видел тоже, он спросил: мол, для варки это?..

– Ваше высокоблагородие, Степан Степанович! Помойная бочка для гаженья, а они дали петуха варить!

– Это же грех!

– За это их избить, – говорили матросы.

– Они кивают головой утвердительно, даже когда не согласны, – вмешался Можайский.

– За это надо старику всыпать!

– А у нас поля маленькие, и наши крестьяне хотели содержимое бочки отвезти на огород. Может быть хорошее удобрение. Знаете, ваши солдаты флота очень большие ростом, – объяснял Татноскэ, – и они много едят. Наши японцы едят мало. Мы удивляемся.

Елкин покраснел до ушей. Японец показывал на него, объясняя, какой вот он, к примеру, большой и толстый и как, конечно, много надо ему кушать и ему нужна посуда большая.

– Японцы, как видите, говорят об этом вполне серьезно, – сказал Лесовский. – Это для них такой же предмет разговора, как и любой другой. Они очень сожалеют, что так получилось… Расходитесь, братцы, и больше ко мне с этим не подходите.

– Завтра мы выступаем…

– Как мы уже говорили, это невозможно, – отвечал Татноскэ.

– Зовите дайкана Эгава.

Дайкан, после гибели «Дианы» возвратившийся в Миасима вместе с Путятиным и Накамура Тамея, побеседовал с отцом Хэйбэя. Старик не только хороший рыбак, но и плотник, и лодочный мастер. Дайкан велел его сыну собраться в дорогу, сказал, что все плотники из всех деревень будут собраны и посланы на работу в Хэда.

Дайкан прошел в «палаццо». Он предлагал перевезти весь экипаж «Дианы» в джонках, уверяя, что это быстрей и проще и что все труды и заботы по переходу морем японцы берут на себя.

Лесовский отвечал, что джонки никуда не годятся, это дрянь, а не суда.

– Вы нас уже один раз выручили со своими джонками, и с нас хватит! Тяжести, мешки с грузами, фальконет, – пожалуйста, доставляйте в Хэда на джонках. Мы дадим своих надежных людей сопровождать грузы. Это наши плотники и мастера. А мы пойдем пешком. У нас все готово. Сто сапожников перечинили всю обувь… А ваши моряки до тех пор не будут настоящими, пока вы не откажетесь от старого устройства судов. Пока у вас суеверия решают все, а не астрономия и навигация! А вы повезете нас на корытах из предрассудков, опасаясь, что мы оскверним вашу Токайдо… Да ведь уж шли же по ней, что же вам еще? Прецедент имеется, и все!

Эгава ответил, что в старину и у японцев киль делали, называл его продольной костью дракона, но правительство запретило строить килевые суда, чтобы не было измены, когда моряки уплывают в другое государство.

Карандашов стал объяснять Эгава, что нужен лес для постройки стапеля, лес для распиливания на доски и обшивки, брусья для бимсов, [115] кривые крупные сосновые штуки для шпангоутов… [116] Потребуется собрать плотников и кузнецов.

115

… брусья для бимсов… – Бимс – поперечная балка, связывающая поперечные ветви шпангоута; основание для палубы.

116

Шпангоут – ребро жесткости наружной обшивки корпуса корабля.

– Наши плотники, которые прибудут в Хэда на джонках, пусть со всем там ознакомятся. Покажите им места, где будем строить судно.

– Фудзи-сан не отпускает их… – говорила Фуми. – «Пусть живут у нас!» – так сказала Фудзи-сан… Фудзи-сан рассердилась, правда? – спрашивала Фуми у Петрухи.

– Да, Фудзи, Фудзи… Вот чуть не потонули, – отвечал Петруха. – А утром, знаешь, ведь мы уйдем…

Утром на одной из джонок в Хэда отправился с грузом унтер-офицер Аввакумов. С ним пятеро матросов: Янка Берзинь, Василий Букреев, японец Киселев, Маточкин и младший плотник Анисим Дементьев. Остальные готовы к пешему переходу.