Цузамэн
Шрифт:
Елене казалось, что она до сих пор находится в этом ритуальном цикле.
– Булочки с маком ешь сама на обед. Мне сказала акушерка, что у тебя разошлись тазобедренные суставы нормально, а потом вновь сошлись, как ни в чём не бывало.
– Акушерки подделали запись. София родилась 4,500 кг, о чём мне чётко сказали после весов. На бирке отметили лишь 4,200. Ритуалы повсеместно.
– Какие были твои слова, когда дочь родилась?
– “Такая красивая!”
– Вот они и “скорректировали” по своему видению.
– Ты хорошо медсёстрам истерил.
– Тебе сделали укол в спинной нерв.
– Иначе я не знаю, как схватки переживали женщины раньше. Аромалогия – новейшая культурология! Что скажешь ещё?!
– Во времена Гоа шла первая мировая война, шампанского не хватало.
– Бутылка вина в неделю попадает в Англии под зависимость алкогольную. Я смотрела передачу по телевизору об избавлении.
– Семьдесят пятого.
– От выдержанного с рейтингом не пьянеешь!
– Помнишь барона?
– Семь лет урожая не было…
– Сейчас я в недвижимости зелёной, то есть экологически здоровой .
– А я – в очередь за золотом, рубинами из Бирмы и камнями полудрагоценными. Вместе с маслами и газами – это и есть практическое питание, то есть через дыхание и сквозь кожу. Пью из Грааля серебряного – отбивает вампиров, кто помнит Тарантино. Напитки – это мега-тренд сегодня.
И он продолжал бороться, вместе с ней, по своему, нервно, переживая все взлёты и падения, и в итоге закрепился там, в их западном мире, хоть и со второй попытки.
Вернувшись в Лондон, к ней, его работу они нашли быстро.
Работодателями были таинственные инвесторы фонда хедж-фондов. Они вели умные беседы о курсах валют и рынке недвижимости.
– На российские масштабы у нас маловато капитала, – рассказывал партнёр. – Инвестируем в сектор недвижимости в Украине. Сейчас есть один строящийся склад, но мы разовьём целую сеть! А Вы, Александр, будете отвечать за скупку земель!
– В Украине мораторий на продажу земель сельско-хозяйственного назначения, – пояснил ему Александр, кто был единственным, хоть что-то понимающим в недвижимости. – Можно взять только в аренду и переводить в другое назначение.
Он сэкономил им уйму времени до две тысячи девятого года.
Юг Франции партнёры выбрали местом корпоративных сборов. Однако у многих сотрудников не оказалось действующих виз. По этой причине они не доехали. Только Саша прорвался каким-то магическим образом, по специальному соглашению единой визы, действовавшей тогда между Великобританией и Швейцарией. Ему было важно быть вместе с командой.
– He is a real team player14! – отметил себе старший партнёр.
К сожалению, команды только вот попадались всё больше из вторых и третьих лиг.
Оставался, к счастью, фитнес-клуб и Лондон. Саша снова стал бегать по утрам в парке.
Новые условия для трудовых мигрантов!
Однако чем лучше они жили, тем хуже становились их личные отношения.
Бескорыстных поступков Рёйтер не совершал. А она не понимала, зачем ему такие дорогие имплантанты, если он никогда не улыбается.
– А жена, это – инвестиция или статья расходов? – задавался вопросом Рёйтер на тему семейного бухгалтерского учёта.
“Хмм,
про обязательства он почему-то не подумал…” – удивилась она.Рёйтер становился всё более психопатичный личностью, прикрываясь стратегией “итальянской семьи”.
Они постоянно ссорятся, – высказался про них дедушка Слава. (Алёна приходился ему внучатой племянницей).
При отсутствии содержания подпитка для спутника исходила из инициации скандалов и обвинений в адрес жены и близких. Одолевал вещизм.
– Лена, а что ты так бедно одета?
“Какой-то порочный круг,” – не понимала Елена. – “Даже большие квартиры и дома не помогают!” Это его ненасытное стремление получать собственную выгоду проявлялось везде, в каждом вздохе и минуте их совместного времяпрепровождения.
– Лена, ну чего ты села?! Принеси мне чаю. Хочу, аж кончаю!
Он подпаивал её вином.
– Ах, даже у Золушки был шикарный бал! Когда же наступит мой карнавал?!
И Рёйтер закончил музыкальную школу и купил дорогостоящую стерео-систему, имелась даже коллекция дисков, однако музыка в доме не звучала никогда. Вместо песен пространство наполнялось его недовольным шумом и телевизионной рекламой.
– Лена, ну откуда твои руки? – возмущался он.
– А откуда твои брюки?
– Бездарность, кому ты нужна! Всё, что ты можешь – это бить по клавишам.
Я – писательница, та ещё машинистка! Печатаю “вслепую”, на русском и английском! Это было эффективней, чем играть на пианино…
Лене, и правда, нравилось писать письма ещё с детства, а он, почему-то, обвинял её за это.
– Ты распространяешь дайперы. А я – не все снайперы!
Рёйтер гнал её как бильярдный шар, в ту удобную лузу, куда ему было нужно.
“Меня или гонят, или тянут!” – не понимала Елена. “Но мне это всё не нужно! В мои руки внедрились останки Крупской!”
Препирались по каждой мелочовке и тыкали вопросами:
– Ты это повесила, чтобы я бился? – спрашивал он про хрустальный шарик Сваровски, вращающийся на изящной спирали в проёме дверной арки, ведущий в их совместные спальни.
Маслова купила модель на рождественской ярмарке в Цюрихе. Прозрачное стекло, размером чуть меньше шара для гольфа, было прекрасно огранено и, когда на него попадали солнечные лучи, расщепляло их свет на радужные палитры.
Доминантность же спутника откачивало у неё много сил на постоянное сопротивление и реплики соучастницы. Клиенты и банковский менеджмент прессовали параллельно в своих сиюминутных намерениях. Таким образом Елена находилась как-будто в вечной среде закомплексованности и неудовлетворённости, созданной вокруг супружескими и бизнес-партнёрствами.
– Таня, всё очень плохо, – рассказывала она про свои семейные отношения. – Рёйтер требует от меня то, что я уже не могу ему дать, потому что оно всё укатано в асфальт. Вот он и звереет. И этот микро-менеджмент на каждом шагу и по любому поводу…
– Играй! – посоветовала почему-то Баянова вовлечься в такую стихию отношений.
– На игру ведь тоже силы нужны, а в Республике Коми я уже отыграла в гимназическом театре Зодченко.
– Понимаешь, есть отношения временные. А любить можно долго, годами, несмотря ни на что…