Цветок Прерий

– Танцы сегодня будут продолжаться очень долго, – заверила дочку Маккензи, – и я уверена, что Калифорния обязательно потанцует с тобой.

Личико Фрэнки засияло.

– Ты так думаешь? Может, мне спросить у него?

– Подожди минутку, малышка. Калифорния и я хотим объявить всем сегодня, что мы собираемся пожениться. А до этого я должна сказать тебе, что Кэл… Кэл – твой отец.

– Ну, да. Он станет им, когда вы поженитесь, – согласилась девочка.

– Нет, детка. Он твой отец уже сейчас. Он твой настоящий отец. Он всегда был твоим папой.

Фрэнки задумалась.

– Но ты же говорила, что мой папа умер? Маккензи вздохнула – как объяснить ребенку, что его обманывали?

– Я говорила неправду, Фрэнки. Я очень сердилась на Калифорнию и думала, что он никогда не вернется, и что ты никогда не увидишь его. Я боялась, что если ты узнаешь, что он не умер, то будешь всю жизнь надеяться на то, что он приедет к тебе, а он не приедет, и ты будешь зря расстраиваться.

– Бабушка учила меня, что обманывать нельзя. И ты говорила то же самое.

– Я очень плохо поступила, когда обманула тебя, доченька. Ты вправе обижаться на меня.

Фрэнки подумала с минуту, нахмурив брови.

– А вдруг ты снова захочешь выгнать Калифорнию?

– Нет, обещаю, что больше не прогоню его.

– И что больше никогда не будешь мне врать, – твердо сказала девчушка. – Никогда.

– Никогда в жизни. Глаза Фрэнки загорелись.

– А когда Ветерок вырастет, я смогу кататься на нем и забрать его себе, чтобы он был только моим?

Маккензи скептически подняла бровь, и девочка отступила с невинной улыбкой.

– Я не буду обижаться на тебя, мамочка. Я очень люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Фрэнки спрыгнула с кровати и обняла мать.

– Я очень рада, что Калифорния – мой папа. Теперь у меня есть папа, как у Исси, только мой лучше!

– Я согласна с тобой, малышка, но, пожалуйста, не говори Исси, что твой папа лучше, а то она обидится.

– Я не скажу Исси, – пообещала девочка с хитрой улыбкой. – А мое платье уже готово? Я хочу танцевать с моим папой!

Маккензи улыбнулась.

– Все готово.

Она помогла Фрэнки одеться, завязала пояс красивым бантом и, пока девочка оценивающе разглядывала себя в зеркале, расправила ленты в косичках.

– А Калифорния знает, что он мой папа? – неожиданно спросила Фрэнки.

– Да, детка. Он знает это абсолютно точно.

– А он любит меня так же, как и ты?

– Он очень любит тебя. Фрэнки улыбнулась.

– Здорово! Тогда ему придется непременно танцевать со мной!

Праздник удался на славу. Маккензи цвела, как майская роза. Хотя объявление о предстоящей свадьбе многие гости встретили лишь вежливыми аплодисментами, а некоторые не скрывали крайнего удивления, те, кто был дорог Маккензи, очень обрадовались. Эймос от всего сердца обнял и поцеловал Маккензи, после чего ему пришлось терпеть насмешки Лу, утверждавшей, что он рад свадьбе Маккензи больше, чем своей собственной. Нелли Кэшмен, обняв обоих, прошептала Маккензи на ухо: «Долго же ты разбиралась в своих чувствах!» Гас Бигли сдавил Маккензи своими ручищами, как медведь, чем немало удивил ее, а его жена Миллисент сдержанно клюнула Маккензи в щеку и сказала, что Калифорния Смит – хороший человек несмотря ни на что. Израэль Поттс пожал руку Кэла и дал свое благословение, как будто без одобрения помощника шерифа свадьба не могла состояться. Даже Бей, Мако и Исти пожелали паре счастья. Их темнокожие жены, скромно державшиеся в тени, робко вышли вперед и по очереди сказали Маккензи несколько тихих слов, держа ее за руку. Маккензи улыбалась и благодарила их, хотя не поняла ни слова.

Веселье продолжалось очень долго – последний гость сдался и пошел устраиваться на ночлег за пару часов до рассвета. Работники ранчо спали богатырским сном – объявление о предстоящей свадьбе хозяйки послужило хорошим предлогом для того, чтобы выпить изрядное количество домашнего вина и значительно уменьшить его запасы. Маккензи позволила им расслабиться, во всяком случае, завтра воскресенье, и они успеют прийти в себя до того, как начнут работу со скотом в понедельник.

Загон скота. Маккензи ненавидела время года, когда животные «отгуляли свое». Каждую весну и каждую осень стадо собиралось, молодых телят связывали веревками, выжигали клеймо «Лейзи Би» и делали надрез на ухе. Скот, предназначенный для продажи, отделяли от стада и запирали, готовя к отправке на станцию. Загон скота всегда был самой утомительной работой на ранчо. Подавшие с ног от усталости ковбои становились вспыльчивыми, в воздухе носился запах дыма и паленой шерсти. Маккензи всегда было жалко телят, жалобно ревущих от боли в порезанных ушах и обожженном месте. В этом году придется особенно трудно, потому что Натан Кроссби наверняка выжидает в засаде, как койот, пока они начнут натыкаться на животных с измененным клеймом и объявят их собственностью «Лейзи Би».

Маккензи знала, что предстоит тяжелая неделя, но все же, в этом году ей будет легче провести это тягостное мероприятие, потому что Кэл всегда будет рядом.

ГЛАВА XIV

– Мак, я не хочу неприятностей. Предоставь мне справиться с этим самостоятельно.

Маккензи скрестила руки на груди и нахмурилась.

– Мистер Смит, не становитесь невыносимым мужем еще до свадьбы. Ты пока не хозяин здесь.

На Маккензи были надеты брюки из грубой материи и тонкая батистовая рубашка, на шее завязан платок, руки защищали кожаные перчатки, пламя рыжих волос было спрятано под потрепанной фетровой шляпой, и грозный огонь пылал в изумрудных глазах.

– Я столько лет отвечала за все на этом ранчо, что просто не могу спокойно сидеть дома и печь пироги!

Она так резко дернула подпругу, что Долли громко фыркнула, подняв в воздух фонтанчик соломы.

– Кэл, ну, в самом деле! Не можешь же ты рассчитывать на то, что я останусь дома в первый день загона скота!

Кэл вздохнул и отвязал поводья Раннера от железного кольца.

– Боюсь, ты не ожидаешь того, что может случиться, – сказал он, – но ты всегда была упряма, как осел в жаркий июльский день.

Выводя Долли из конюшни, Маккензи лукаво взглянула на Кэла.

– Так не разговаривают с матерью твоего ребенка!

– Что же делать, если мать не понимает, что я забочусь о ее здоровье и хочу, чтобы она родила и других детей?

Выйдя из конюшни, они увидели низкое серое небо. Горы отбрасывали темные тени, над ними небо было бледно-розовым. Возле площадки для выгула лошадей молча переминались с ноги на ногу ковбои. Их настроение соответствовало этому мрачному утру – люди и оседланные лошади стояли, опустив сонные головы. Маккензи подозревала, что большинство из них еще не пришло в себя после субботней попойки.

Маккензи была рада тому, что Кэл взял бремя ответственности на себя. Это вполне устраивало ее, потому что скот он знал лучше нее и успешнее справлялся с работниками. Но дома она все равно не желала оставаться.

– Все знают, куда ехать? – спросил Кэл ковбоев. Сэм Кроуфорд сплюнул в траву.

– Да. Я с Буллом и Гидом отправлюсь на север вдоль реки. Скиллет, Чарли, Джордж и Харви поедут на запад вдоль холмов, а индейцы пойдут посередине.

– И мы будем сгонять весь скот, который посчитаем своим, независимо от клейма, – добавил Кэл. – Если вы увидите людей Армстронга или Кроссби, скажите им, чтобы все вопросы решали со мной.

– И никаких выстрелов, – вставила Маккензи.

– Если только они не станут стрелять первыми, – заметил Джордж Келлер.

– Вы слышали, что сказала мисс Батлер, – предупредил Кэл. – Думайте прежде, чем стрелять. Я буду объезжать долину, чтобы быть уверенным, что все в порядке.

– Как скажете, босс, – лицо Кроуфорда стало еще более кислым, чем обычно. – Но неприятности будут. Я чую их.

Сэм сказал о том, чего все ожидали, и на что многие ковбои надеялись. Им больше нравилось стрелять, чем пасти коров, и гоняться они предпочитают за людьми, а не за животными.