Цветок Прерий

– Ты выздоравливаешь, – объявила она.

– Да, – согласилась Маккензи.

Она могла бы сказать это и сама без всякой суеты.

– Я буду присматривать за тобой, когда мы поедем.

– Спасибо…

Поедем. Сердце Маккензи упало. Неужели их будут сторожить? Она надеялась, что Джеронимо просто навестил их, как тогда на ранчо, и вскоре отправится по своим делам, предоставив им заниматься своими.

Бай-я-нета покачала головой, будто прочла мысли Маккензи.

– Мы все едем с Джеронимо, хотим мы этого или нет.

Маккензи изумилась:

– Ты делаешь это не по своей воле?

– Джеронимо побывал у нас в резервации. Он очень злился, что мы жили в резервации и не боролись. Он убил много мужчин, женщин и детей. Нас он забрал с собой, чтобы сделать женами своих воинов. Он взял даже мальчишек, чтобы «учиться сражаться».

Маккензи никогда в жизни не слышала ничего более отвратительного. Она еще могла понять, почему Джеронимо убивает белых – в конце концов, они выгнали апачей с их земель, разрушили их жизнь. Но теперь он начал убивать своих соплеменников…

– Это чудовищно! Сколько же тебе пришлось пережить!

Бай-я-нета ответила:

– Наши женщины научились переносить все. Теперь ты одна из нас, будь сильной.

Она пошла вперед, расталкивая окружавших их женщин.

– Пошли. Я помогу тебе подготовить лошадей. Мужчины скоро захотят ехать.

Маккензи взглянула на Кэла, который беседовал о чем-то с Джеронимо, и поняла, что он испытывает не больше радости от такого поворота событий, чем она, и так же, как она, ничего не может изменить.

К тому времени, когда Бай-я-нета скрутила одеяла Маккензи и приторочила их к седлу Долли, отряд был готов тронуться в путь. Кэл помог Маккензи взобраться на гнедую кобылицу.

– Может быть, тебе лучше ехать со мной? – спросил он.

– Со мной все будет в порядке. Кэл с тревогой посмотрел на нее.

– Не бойся, я справлюсь, – пообещала она.

Кэл оседлал лошадь, принадлежавшую раньше Израэлю Поттсу.

– Пока нам придется смириться с этим, – сказал он тихо, когда они поехали рядом. – Джеронимо круто обходится с людьми. Отказаться ехать с ним означало оскорбить его. Мы не могли так рисковать, Мак.

– Я знаю, что мы вынуждены были так поступить.

– Я придумаю, как отправить тебя на ранчо к Фрэнки.

Сердце Маккензи болезненно сжалось. Бедняжка Фрэнки… Возможно, ей уже сказали, что ее мать умерла. А Лу, наверное, проклинает Маккензи за опрометчивый поступок и ужасно переживает. Сколько же времени пройдет, прежде чем Маккензи сможет вернуться домой?

Или дело обстоит еще серьезнее: возвратится ли она вообще когда-нибудь на «Лейзи Би»?

К полудню горы остались позади, и отряд вышел на равнину, по которой можно было добраться до Мексики и суровой Сьерра-Мадре. Соратники Джеронимо были непревзойденными наездниками. Большинство белых людей не поверило бы, что за такой короткий отрезок времени можно покрыть такое расстояние.

Маккензи хотела сидеть в седле прямо, чтобы показать этим изгнанникам, что белые женщины не менее выносливы, чем их жены. Однако, еще вчера она едва стояла на ногах, а для того, чтобы скакать на лошади, требовалось много сил, гораздо больше, чем было у нее сейчас. Мышцы стали, как резиновые, и ужасно ныли, но Маккензи умудрялась держаться так же гордо, как и апачи.

После двух часов непрерывных мучений в седле, Маккензи очень обрадовалась, когда Кэл перетащил ее на свою лошадь и усадил перед собой. Его сильная рука обнимала ее за талию и надежно удерживала в седле, а широкая грудь служила прекрасной опорой.

– Спасибо, – прошептала она, доверчиво прислонившись к нему.

В ответ Кэл наклонился и поцеловал ее лохматую макушку. Несколько мужчин с удивлением посмотрели на такое странное, по их мнению, поведение, но Кэла это не волновало. За те несколько дней, которые он провел в горах, Кэл вспомнил привычки своего детства, но теперь – в компании товарищей-апачей – чувствовал себя неловко. Слушая их разговоры и беседуя с Джеронимо, он понял, как верно они называют себя – «мертвецы». Они ни о чем не думали и не говорили, кроме смерти – о тех, кого они убили, и о том, что скоро наступит и их черед. Больше не было тех добродушных шуток, того товарищества и грубого мужского юмора – того, что он с детства привык связывать с воинами-апачами. Эти люди были мрачны, как палачи, а в черных глазах Джеронимо горел огонь фанатизма. Даже Йаноза, постоянный товарищ детства и юности Кэла, превратился в человека, у которого осталось только два чувства: ненависть и печаль. После первого приветствия они ни разу не поговорили друг с другом. Когда-то они были братьями, а сейчас стали чужими, им нечего было сказать друг другу.

К вечеру отряд пересек мексиканскую границу. Они ехали без отдыха до темноты, пока не добрались до реки. Там они остановились на несколько часов, чтобы дать отдых лошадям и поесть вяленой говядины и оленины. Маккензи уснула еще до того, как Кэл снял ее с лошади и уложил на одеяла. Она не слышала ни того, что Джеронимо велел Кэлу оставить ее на попечение женщин, ни того, как Бай-я-нета с другими женщинами расположились на своих одеялах вокруг нее, чтобы хоть немного поспать.

На следующий день, когда солнце поднялось над горизонтом, они были уже на лошадях и мчались на юг. Река текла в пустынных местах, сверкая и переливаясь, как бриллиантовое ожерелье. По обоим берегам были глубокие заводи, во многих местах встречались шумные водопады. Вода была холодная и чистая. Чем дальше они продвигались на юг, тем больше зелени было в долине. По берегам реки располагались густые заросли тростника. На высоких гребнях суровых гор, которые прорезала река, росли большие кедры.

Чем дальше на юг они продвигались, тем свободнее чувствовали себя люди из отряда. Здесь, в неприступной Сьерра-Мадре, они будут, как дома. Тут скрывалось не одно поколение апачей, ни один белый не решался проникнуть туда. Через четыре дня отряд забрался высоко в горы, пройдя такой же трудный путь, как вся жизнь этих людей. Под копытами лошадей были острые камни, известняк, подвижный гравий. В некоторых местах отряд проходил по узким карнизам над пропастью. Путь был устлан скелетами коров и лошадей, не сумевших много месяцев, а может быть и лет назад преодолеть этот подъем. Маккензи порой задумывалось о том, сможет ли она выдержать эту дорогу, или на этой ужасной тропе появится скелет еще одного несчастного существа, побежденного горой.

В дороге апачи часто пополняли запасы продовольствия из тайников, которые имелись на всем пути. Кэл из первого же тайника взял две рубашки из тонкой оленьей кожи для себя и для Маккензи. Правда, ей оказались длинны рукава, но женщина решила эту проблему, распоров боковые швы и закатав рукава.

После четырех дней тяжелого пути Джеронимо объявил о том, что они сделают привал в маленькой долине, заросшей пышной травой, где был ручей с чистой прохладной водой. В эту ночь женщины развели большой костер. После ужина, состоявшего из белки, кролика, желудей и дикого картофеля, мужчины приволокли в лагерь полое бревно и сделали себе барабанные палочки из молодых ивовых побегов. Играя роль верной жены апача, Маккензи помогла Кэлу нарисовать на лице охрой страшную красную полосу, а потом смотрела, как он присоединился к дикой пляске мужчин вокруг костра.

Этот танец был почти таким же ужасным, как нападения индейцев. Барабан, в который превратили полое бревно, отбивал леденящий душу ритм. Апачи делали прыжки и выпады во все стороны, опускались на одно колено, затем внезапно высоко подпрыгивали и произносили непонятные слова.

– Что они говорят? – спросил Маккензи у Бай-я-неты, стараясь перекричать весь этот шум.

– Они восхваляют свои воинские подвиги. Рассказывают о храбрых поступках, которые они совершили, и о том, как они убивали своих врагов. А еще говорят о том, что все мексиканцы трусы.