Цветок Прерий

Вдруг что-то сверкнуло в свете костра. В руке Чако появился нож. Как только он занес руку, Кэл схватил его за запястье. И снова продолжилось состязание в силе, но уже не на жизнь, а на смерть.

Джеронимо хмыкнул, затем что-то резко крикнул. Противники немедленно прекратили борьбу. После следующего приказа вождя Чако бросил нож, а Кэл поднялся с земли.

– У меня и без того мало воинов, чтобы позволить им убивать друг друга из-за женщины, – сказал Джеронимо.

Маккензи знала, что он произнес это по-английски для нее.

Кэл все еще злился, Чако уставился в землю. Джеронимо обвел индейцев суровым взглядом.

– Жена Гошк-ана одна из нас. Вы будете относиться к ней с таким же уважением, с каким апачи всегда относились к женам соплеменников. К женщинам, которых мы увели из Сан-Карлоса, вы тоже будете относиться с уважением. Если хотите, выберите себе жен. В противном случае относитесь к ним, как к сестрам.

Маккензи подумала, что Джеронимо несколько запоздал со своим приказом.

– Мне больно видеть, когда вы ведете себя подобно мексиканцам и белым, – проворчал он, заканчивая речь.

После этих слов мужчины насупились, как обиженные маленькие дети. Джеронимо взял бутылку теквилы и снова уселся у костра, как каменная статуя. Воины снова занялись питьем, и через час почти все валялись на земле мертвецки пьяные.

Когда Кэл и Маккензи ушли, наконец-то, в свою хижину, женщина все еще дрожала.

– Мы уйдем отсюда, – сказал Кэл, как только они остались одни.

– Но как это сделать?

– Я придумаю. Ты не можешь так жить, – он поморщился, – и я не могу. Всю жизнь мне казалось, что самые счастливые годы я провел среди них, но сейчас… Черт! Мак, апачи так не живут. Так живут…

– Я знаю, – мягко сказала она.

Когда-то Маккензи ненавидела апачей так же, как все белые в Аризоне, но за последние несколько недель, когда она увидела, как работают Мако, Бей и Исти, когда она познакомилась с Бай-я-нетой и ее подругами-пленницами, Маккензи пришла к выводу, что во многих отношениях этот дикий народ, способный жить в бесплодных горах, достоин восхищения. Это мужественные, неунывающие, мудрые и гордые люди. Но, к большому сожалению, апачи вымирали как народ, и это было страшно. А если даже Маккензи было больно видеть это, то как же должен был мучиться Кэл! Тому, что когда-то для него было всем, пришел конец, и он вынужден был наблюдать агонию.

– Джеронимо больше не следит за нами, – сказал Кэл. – Он поверил мне, и в горах он чувствует себя в безопасности. Этой ночью никто не будет охранять лагерь. Все, кроме Исти и Бея, слишком пьяны. И, мне кажется, горные апачи захотят уйти с нами.

– Ты хочешь бежать этой ночью? Так скоро? – спросила Маккензи, затаив дыхание.

– Мы никогда не уйдем от них, если дождемся, что Джеронимо уведет отряд в укрепление. Он сказал, что подождет еще один день, пока женщины закончат приготовление лофофоры, но он может передумать. Надо уходить сегодня, Мак. Сегодня или никогда.

– А если нас схватят?

В ответ на это Кэл лишь поднял брови. Маккензи поняла, что удастся или не удастся их побег, но жизни среди апачей придет конец.

Кэл пошел разговаривать с Исти и Беем, а Маккензи осталась ждать, сидя на одеялах. Когда Кэл вернулся, он сказал Маккензи, что горные апачи действительно хотят бежать вместе с ними, но нужно подождать несколько часов. К тому времени мужчины, которые все еще пьют у костра, будут в бессознательном состоянии.

– Я бы предпочел убраться отсюда без шума и драки, – сказал Кэл, – я не хочу сражаться со своим народом и убивать этих людей.

Маккензи были понятны его чувства, но у нее были свои причины для того, чтобы не ввязываться в драку. Ей не хотелось, чтобы индейцы убили кого-нибудь из них.

– Ты дрожишь, – заметил Кэл, опускаясь на одеяло возле нее, – тебе холодно?

– Я боюсь, – ответила она.

– Маккензи Батлер боится! Я рад слышать это, Мак. Это значит, что ты умная женщина.

Она задумчиво посмотрела на Кэла.

– Не то, чтобы я очень боюсь, что нас убьют. Рано или поздно все умирают. Это страшнее… – она вздохнула. – Однажды я видела семью, которую привезли после нападения на их повозку людей Витторио. Они ехали в Калифорнию, и их путь лежал через Тумстоун. Это было несколько месяцев спустя после смерти папы. Я повстречалась с ними в лавке, очень милые были люди… А на следующий день нашли их повозку. Их… их…

Кэл взял Маккензи за плечи и повернул к себе лицом.

– Мак, даже если нас поймают во время побега, ни один индеец не дотронется до тебя. Это я тебе обещаю. Никто, кроме меня, не прикоснется к тебе.

Маккензи поняла, что он имел в виду.

– Разве ты еще не поняла, что мне можно верить?

– Да, я верю тебе, – сказала она спокойно.

– Тогда забудь все, что случилось с теми несчастными людьми, и постарайся уснуть.

– Я не смогу уснуть, – Маккензи протянула руку и дотронулась до его щеки. – Я люблю тебя, Калифорния Смит. И я рада тому, что мы вместе, даже здесь.

Он улыбнулся.

– Лучше бы мы оказались в каком-нибудь другом месте.

Маккензи тоже улыбнулась.

– Если ты в самом деле не хочешь спать, я знаю способ, как скоротать время.

– В лагере, полном индейцев?

– Для этого и существует хижина.

Он нежно уложил ее на одеяла и, опираясь на локти, вытянулся над женщиной. От его близости страх Маккензи стал проходить. В его надежных руках она забыла об опасности, которая бродила за непрочными стенами их хижины. Маккензи собиралась расспросить Кэла о Йанозе, но не стала. У них и без того хватало проблем. Дорога была каждая минута, ведь неизвестно, сколько им осталось жить на белом свете.

– Я люблю тебя, Калифорния Смит.

– И я люблю тебя, Маккензи Батлер, – Кэл поцеловал ее теплыми губами так, будто коснулся легкий ветерок. – Позволь мне доказать, как сильно.

ГЛАВА XIX

Луна спряталась за тучами, когда четыре беглеца вывели своих лошадей из спящего лагеря апачей. Чтобы приглушить стук копыт, к ногам лошадей были привязаны куски оленьей кожи, но эта мера предосторожности была, по-видимому, излишней. Апачи спали крепким сном, оглушенные теквилой.

Группу возглавлял Кэл, последним шел Исти. Маккензи старалась держаться так, как подобает жене индейца – то есть совершенно спокойно, но ее сердце билось так оглушительно, что ей казалось, весь лагерь пьяных индейцев слышит эти звуки.

Вдруг Кэл дал знак остановиться. Маккензи понимала, что нельзя задавать вопросы и нарушать тишину. Уголком глаза она заметила, как Бей и Исти схватились за винтовки. Прошло несколько напряженных минут, и из-за деревьев появилась какая-то тень и остановилась на их пути. Исти и Бей взвели курки, но Кэл поднял руку, удерживая их от выстрела.