Цзи

– Значит, тебе здесь нравится? – сменил тему Андрей, устав от политики.

– Ага. Весело, и то ли еще будет. Только девяностыми слегка воняет. Один язык чего стоит: «шмурдяк» и «корефаны»…

– А по-моему, прикольно, – ответил Андрей. – Колорит.

– Задалбывает этот колорит через пару лет, – поморщилась Юля. – Устаешь «подлюгой» быть…

Вернулся Олег, с двумя бутылками чего-то прозрачного.

– Беленькая пришла! – провозгласил он.

– Это что такое? – с интересом спросил Андрей.

– Ты точно только что приехал… – засмеялся Олег. – Это байцзю! Водяра местная. Поначалу кажется, что совсем жесть, а потом затягивает.

– Как вся жизнь… – проговорила задумчиво Юля. – Наливай давай уже.

Чокнулись втроем и выпили. Оказалось то самое пойло, которым поутру угостил Огневского дедушка в поезде. Андрей поморщился и подумал, что он явно еще на той стадии, когда «совсем жесть», – что в плане байцзю, что в отношении жизни в целом.

– Я понял, на что эта ваша байцзю похожа… – вспомнил Огневский. – В девяностые китайцы контрабандой завозили к нам фиговую копеечную водку в пластиковых пакетах… На Сахалине ее называли «капельница».

– У нас в Приморье тоже! – засмеялся Олег. – Да это она и есть. – Он ударил ногтем по бутылке, глядя в удивленное лицо Огневского. – Качество у этих вот, конечно, получше «капельниц», но суть та же. Во Владике в основном алкаши да бомжи такое пили в 90-х, а на самом деле это древний благородный напиток, у него тысячелетняя история. Ну, за древность!

– Ты хоть и не из разведки, – сказал Огневский Юле спустя час, когда застолье было в самом разгаре, – но, думаю, обратила внимание на мужика, который справа от Коли сидит, через два места?

Юля кивнула.

– Ага, косится на нас весь вечер. Ну со мной это обычное дело… Но он явно всех троих разглядывает.

Она равнодушно посмотрела на широкоплечего китайца, который, сдержанно улыбаясь, беседовал с именинником. Внешность у незнакомца была совершенно обычная, пройдешь мимо – и не обратишь внимания. Но вот взгляд что-то больно цепкий и все время еле заметно скользит в сторону Юли и ее спутников.

– Может, пытается понять, – предположил Огневский, – в каких я и Олег с тобой отношениях?

– Наверно. – Юля пожала изящным плечом. – Посмотрим. Может, еще выпьет и осмелится подойти.

Не осмелился. Часа через три Коля объявил, что пора спать, и все стали расходиться. Таинственный наблюдатель удалился вместе с остальными китайцами. Огневский, Олег и Юля уже не обратили на него внимания – им было очень весело сидеть втроем.

Андрей за полгода почти ни разу не принимал на грудь – Вовка был трезвенником, да и врачи, лечившие Андрееву голову, советовали выпивки избегать.

Но сегодня решил махнуть на это, как и на все прочее, рукой. Посреди мороза, чужой страны, одиночества и отчаяния простое застолье с молодыми соотечественниками неожиданно обогрело его.

Юля была уверенная, циничная, но при этом совсем не злая. Олег был взрывной, шутник и балагур, большой оптимист и словно вечно балансирующий на грани нервного срыва.

На их фоне Андрей был спокойным, холодным, немного, наверное, занудным – в общем, вместе они составили классическую троицу: сангвиник, холерик, меланхолик.

Болтали обо всем на свете. Огневский проговорился про службу, и собеседники долго подбивали рассказать подробности, чего ему совсем не хотелось. В итоге пришлось заявить, что служил не где-нибудь, а войсках Отдела спецназначения ФСБ. И после рассказов Огневскому придется обоих слушателей либо ликвидировать, либо сдать доблестным органам.

Юля расхохоталась, Олег как-то нервно поморщился, и застолье снова перескочило на обсуждение Китая и его великолепных странностей.

– Вот к чему не могу привыкнуть, – говорил Олег, – так это что здесь помидоры с сахаром едят. Серьезно, считается десертом!

– Ага, – подтвердила Юля. – Бывают еще с майонезом и с сахаром одновременно, мое любимое сочетание…

Когда почти все гости разошлись, Андрей тоже думал удалиться в свою каморку, но Олег запротестовал.

– Я только разогрелся! – объявил он. – Требую продолжения банкета, так здорово сидели!

Огневский и Юля не стали возражать. Обе бутылки байцзю опустели, Олег ушел и добыл где-то еще одну.

Девушка стала требовать песен, в итоге исполнили тот самый «Варяг», странно звучавший совсем недалеко от места, где гордый крейсер пошел на дно.

Когда перевалило за час ночи, появилась усталая фуяшка и настояла, чтобы песни и возлияния закончились, – ей нужно убрать последствия и идти спать.

– Пошли гулять! – заявил Огневский. Его раненая пьяная голова довольно сильно кружилась, но еще сильнее было нежелание оставаться в одиночестве.

Они вышли на ночной маньчжурский мороз, с неясным намерением зачем-то добраться до моря. Хохотали, снова что-то пели, скользили по замерзшим лужам. Высматривали в небе, сквозь марево неонового света, редкие, едва заметные звездочки.

Наконец вышли на набережную, где дул лютый дальневосточный ветер.

– Ой, ну вас на фиг! – воскликнула Юля, закрывая ладонями щеки, красные от холода. – Домой хочу, проводите девушку.

– Она недалеко живет, – со знанием дела сказал Олег, – пошли проводим, потом найдем где догнаться. Посидим по-нашему, по-мужицки, без лекций про историю.

С полчаса шли до какого-то квартала, довольно нового и симпатичного. Юля чмокнула Андрея в щеку. Он сразу забыл про мороз и ветер, так все вспыхнуло внутри.

– Увидимся, – только махнул ей рукой Олег и потащил Огневского за рукав. – Пошли, Дюха, тут кабачок где-то был жиешный.

– Какой?! – в очередной раз не понял Андрей местного языка.

– Ну… Как это… Круглосуточный то есть. Слушай, ты в Китае, братан, научись уже говорить по-человечески!

Олег настойчиво тянул Андрея за рукав в сторону ярко освещенной улицы. Она была заполнена народом, вывески на китайском и ломаном русском горели так ярко, что заменяли фонари.