Цзянь

Аки сложил вымпел, отнес в дом и там завернул в кусок самой лучшей рисовой бумаги, которая у него была. Потом он подошел к своему футону и осторожно положил сверток под подушку.

Мать следила за ним, стоя в дверном проеме. Ее глаза сверкали.

В этом году Аки получил на свой день рождения два подарка. Первый был от матери: лук из древесины самшита и колчан с ровными, мастерски оперенными стрелами, о которых он мечтал если не всю жизнь, то, по крайней мере, всю зиму. Аки порывисто обнял мать и тотчас помчался во двор испытывать лук. Аки-чан!
– окликнула его Юмико.

– Ты ничего не забыл? Здесь ведь для тебя есть еще один подарок.

– Разве?
– Он вернулся и подошел к низенькому столику.
– От кого же это?

– Там и записка есть, я полагаю, - сказала она, подавая ему сверток. Аки очень осторожно развернул его, почувствовав по тщательности упаковки важность того, что находилось внутри.

Подарок был завернут в семь слоев прекрасной рисовой бумаги, все различного цвета и фактуры. Самый верхний был наиболее толстым и шероховатым на ощупь, самый нижний - тонкий и гладкий, как шелк.

Внутри было кимоно, да такое, какого он сроду не видал: из блестящего материала и с каким-то черным гербом на спине.

Сверху лежал аккуратно свернутый лист рисовой бумаги, запечатанный ярко-красным воском. Мальчик сломал печать. Письмо было написано от руки, четкими и решительными движениями кисти.

"Аки-чан! Уже прошло десять лет, как ты и твоя достойная мать поселились в нашем городе. С тех пор я постоянно слежу, как ты растешь и развиваешься. В твои предыдущие дни рождения я передавал твоей достойной матери деньги, чтобы она купила тебе что-нибудь: ты еще был недостаточно большим для мира, в котором живу я, чтобы передавать тебе подарок лично. Но этот год - особый. Мицунобэ Иеасу".
– Сэнсей, - выдохнул Аки.

Мицунобэ был их ближайшим соседом. Хотя мальчик не раз видел, как тот разговаривает с его матерью, но он фактически не был с ним знаком. Мицунобэ окружала какая-то особая аура исключительности, которая удерживала Аки на расстоянии. Тем не менее, он всегда испытывал особое чувство, когда видел, как этот старик с копной густых седых волос разговаривает с его матерью, опершись на свой покрытый резьбой посох. Тогда он, бывало, взбирался на энгаву и наблюдал за ними, обхватив руками деревянный столб, будто опасаясь, что его стащат вниз по деревянным ступенькам и подведут к грозному сэнсею.

Сэнсей значит "мастер", и Мицунобэ действительно был мастером не только играть в го - хотя уже и этим одним искусством он мог бы стяжать себе титул сэнсея - но и в целом ряде других дисциплин.

Аки развернул кимоно и примерил его. Оно было сделано из материала тонкого, как паутина, и легкого, как крылья стрекозы. На нем не было ни единой морщинки, что было весьма странно для одежды из шелка-сырца. Любопытный Аки не мог не высказать своего удивления по этому поводу.

Юмико деликатно пожала плечами.

– Об этом тебе надо спросить самого сэнсея. Наверно, это кимоно одевают по особым случаям.

– По каким?
– машинально спросил Аки, а затем повернулся к ней и добавил со смехом: - Знаю, знаю. Сейчас ты скажешь, что об этом надо спросить самого сэнсея!

И тут его лицо внезапно помрачнело.

– Что-то не так, Аки-чан?

Он молча пожал плечами.

– Тебе не нравится подарок сэнсея?

– Нравится, конечно, - честно признался он, - но... Просто у меня...

– Продолжай.

– Ну...
– Он поднял на нее глаза.
– У меня очень сильно стучит сердце, когда я притрагиваюсь к этому кимоно.

Юмико улыбнулась и обняла его за плечи. Сквозь невероятно тонкий шелк она чувствовала его мальчишеские мышцы и хрупкие косточки.

– Все это вполне естественно, сынок. Сэнсей. обладает огромной внутренней силой. Это хороший знак, что ты чувствуешь его силу на расстоянии. Но ты не должен путаться ее. Она призвана защищать тебя, а вовсе не причинять тебе боль.

Она повела сына к выходу.

– А сейчас я открою тебе один секрет, который поможет тебе во время твоей первой встречи с сэнсеем. Я знаю, что ему будет приятно услышать из твоих уст, что тебе понравился его подарок. Знай, что сегодня и у него день рождения. Мне кажется, именно это и привлекло его внимание к тебе с самого первого дня нашей жизни в Японии. У него нет собственных детей, жена его давно умерла. Вся его жизнь теперь посвящена воспитанию учеников. Он говорит в письме, что этот год для тебя особый. Он особый и для него. Сегодня, Аки-чан, сэнсею исполняется восемьдесят восемь лет. Начинается его "возраст риса".

– Почему этот возраст так называется?

Юмико снова подвела его к столу, подала ему лист бумаги и кисть.

– Ты знаешь иероглифы, - сказала она.
– Напиши цифру 88.

Аки выполнил ее просьбу. Она взяла у него кисть.

– А теперь, если мы разломаем этот иероглиф, то получим три новых. Смотри, что получается.
– Она начертала их.
– Ну-ка прочти теперь.

– "Возраст риса", - прочел Аки и захлопал в ладоши.
– Как здорово! И это все, мама? Юмико взъерошила ему волосы.

– В Японии мы считаем человека старым после того, как он отметит свое шестидесятилетие, потому что наша старая пословица гласит: "Жизнь человека длится только шестьдесят лет". И наш календарь особо выделяет шестидесятый год, потому что все знаки, под которыми человек был рожден, с этой даты начинают снова повторяться. То есть получается, что человек рождается заново. И поэтому ему положено дарить особые подарки.

– Наверно, и в "возраст риса" надо дарить что-нибудь особенное? Что мы подарим сэнсею?

Юмико ответила не сразу. Какое-то время она ласково смотрела в наивные глаза сына, смотревшие на нее снизу вверх. Не было для нее на всем свете человечка ближе и родней. Сердце ее было переполнено любовью к нему.

– Я оставляю это на твое усмотрение, - тихо сказала она.

– На мое? Но откуда я могу знать вкусы сэнсея?

– Загляни в свое сердце, - посоветовала мать.
– Оно тебе подскажет.

Аки сосредоточенно нахмурил брови, раздумывая. Затем его лицо просияло.