Дама Пик

– Например?
– поинтересовался заинтригованный "прелюдией" Август.

– Ну, например, чтобы не задушить маман или, скажем, не зарезать.

– Серьезно?
– похоже, братцу удалось-таки его удивить.

– Вполне, - подтвердил Райк.

– Огласи, будь любезен, причину!

– Она наставила ему рога, - "любезно" объяснил младший брат.

– Ну, и что?
– не понял Август, полагавший, что при дворе нет ни одной сколько-нибудь симпатичной женщины, которая хотя бы раз в жизни не изменила мужу. А графиня-мать, была еще совсем не стара, да и былую красоту не успела растерять.

– Да, ничего, - мягко улыбнулся брат.
– Во всяком случае, даже если бы отец накрыл ее "на горячем", не думаю, что он устроил бы из-за этого скандал.

– Значит в истории есть привходящие обстоятельства, - понял Август.
– Какие?

– Все-таки ты чертовски умен, Юсс!
– покачал головой Ренар.
– Чертовски! Даже зависть берет. Отчего все досталось тебе? И ум, и красота, и талант...

– Переходи к главному, - поморщился Август, всегда подозревавший Рейнике-лиса в зависти, но услышавший об этом из уст брата, в общем-то, впервые.

– Главное, Август, что ты не его сын, - с явным удовлетворением сообщил Ренар.

– Понятно, - кивнул Август, молниеносно решив, что не станет поддаваться на провокации.
– Я не его сын. Продолжай!

– Нет, ты не понял, - брат смотрел Августу в глаза, словно искал там... Что? Слабость? Гнев? Разочарование?
– Ты, Август, не являешься законным сыном графа де Ламара. Ты плод греха. Бастард Конрада ла Бери.

Что ж, это был действительно удар нечеловеческой силы, и Августу потребовалось сделать над собой невероятное усилие, чтобы только скрыть от собеседника последствия его заявления. Внутри Августа уже полыхал пожар страстей, но мысль, как обычно и случалось с ним в острых ситуациях, оставалась быстрой и кристально ясной. Так что он вполне успел просчитать все последствия того, о чем говорил Райк. Вернее, того на что он намекал.

Если мать изменила отцу с этим мудаком - Конрадом ла Бери - то, во-первых, Август сразу же лишается и титула, и наследства, не говоря уже о положении в обществе. Впрочем, отец - он все еще не мог называть графа де Ламара как-нибудь иначе, - мог бы его усыновить или узаконить его рождение задним числом. И, возможно, граф так бы и поступил, ведь, как ни крути, простоватый и пресный, как крестьянский хлеб, Ренар не мог соперничать с блестящим во всех отношениях Августом. Это Август - любимый сын графа и графини. Он гордость рода и все из этого вытекающее... Пожалуй, старик смог бы справиться со своими демонами ради сохранения преемственности. Вполне мог.

"При других обстоятельствах, - вынужден был признать Август, - но не в этом случае, вот в чем дело!"

Август ведь не просто первенец. Он плод любви. Во всяком случае, именно так и говорили о нем мать и отец. А Конрад ле Бери, если это все-таки он, не просто некий безымянный любовник, мелькнувший где-то когда-то много лет назад около красавицы Терезы Сан-Северо. Это человек глубоко презираемый ныне при дворе, но главное - откровенный и непримиримый враг старого графа. Тот самый дворянин, который все время "путался под ногами" у молодого Альбера де Ламара, да так, что тот Конрада без вспышек бешенства уже видеть не мог. И этот человек настоящий отец Августа? К слову, цвет волос и глаз указывал на это со всей очевидностью. Ренар - блондин, как и сестры, как мать и отец. И глаза у него голубые, как у старого графа, хотя и не такие красивые. Август же брюнет и глаза у него черные. Красив, - это правда, - но совершенно иначе, чем старый граф.

"Весь в отца..."

– Бастард?
– равнодушно переспросил он Ренара.
– В самом деле? У тебя, верно, и доказательства имеются?

– Имеются, - похоже, Рейнике-лис был несколько разочарован. Он ожидал от единоутробного брата "больше страсти". Но Август устоял.

– Дай, угадаю, - "задумался" Август, - ты копался в вещах матери и нашел компрометирующие ее письма?

– Не буду отпираться, я обыскал ее кабинет и действительно нашел несколько писем. Кстати ты не знаешь, зачем женщины хранят весь этот хлам? Письма, засушенные цветы, прядь волос?..

– Тебе не понять, - отмахнулся Август.
– Так что там с письмами?

– Письма двусмысленные, - криво усмехнулся Ренар, - но однозначно против матери не свидетельствуют. Да и подписаны инициалами. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы узнать, кто такой этот К. Б. Но терпение и труд все перетрут, знаешь ли.

– Так ты вломился в дом ла Бери?

Кого-нибудь откровенность Райка могла бы, пожалуй, удивить, но Август, не смотря на смятение чувств, все понял правильно. Это был час торжества Рейнеке-лиса, хитрость которого не могла возместить отсутствие таланта и интеллекта по-настоящему высокой пробы. Триумф посредственности над величием. Где-то так. Но следует признать, рассказ брата - а Райк в любом случае приходился ему братом, - ранил Августа. Причинял ему боль. Жег душу. Другое дело, что Август не мог себе позволить показать слабость. Да и подробности истории могли ему пригодиться в будущем. Любое знание в прибыток, даже такое гадкое, как это.

– Собираешься пожаловаться в полицию?
– усмехнулся в ответ Райк.

Ему нечего было бояться. И он это знал. Райк ведь даже настоящего преступления не совершил. Гадкий поступок, но и только. Да и попробуй докажи, что это правда! Слово против слова, а у Ренара репутация честного парня. Простак, но честный. И это следовало принимать в расчет.

– Зачем?
– поднял бровь Август.
– Это мне как-нибудь поможет?

– Вряд ли.

– Ну, я так где-то и подумал, - кивнул Август.
– А что там, к слову, в письмах графини?

– Объяснения в любви... Представь, Юсс, маман и впрямь любила это ничтожество!

– Письма датированы?

– Непременно!
– подтвердил Ренар, жадно вглядываясь в глаза Августа, но ничего существенного, по-видимому, там не находя.

– Ее подпись аутентична?

– Без всяких сомнений!

– Письма содержат неоспоримые свидетельства?

– Да, Юсс, - кивнул Райк, - маман прямо так и пишет, "у тебя, мон шер, родился сын, и он похож на тебя цветом волос и глаз".

"И в самом деле, - покачал мысленно головой Август.
– Ну, что за дурость?! Ладно она. Маман и сейчас-то умом не блещет, а тогда, тридцать лет назад и сразу после родов... Удивляет Конрад. Он-та за каким чертом хранил эти письма? Душу они ему, что ли, грели? Или хотел ее шантажировать? Такой, как он, вполне мог..."

– Молодец!
– похвалил он вслух, стараясь не выдать себя ни голосом, ни выражением глаз.
– Это все?

– Все?
– удивился Ренар, не ожидавший по-видимому настолько сдержанной реакции.
– Юсс, ты в своем уме?

– Мне кажется, да, - пожал плечами Август.
– Или ты ожидал, что я устрою истерику?

– Но ты теряешь титул...

– И становлюсь ублюдком, - закончил его мысль Август. Голос звучал ровно. Лицо оставалось спокойно. Он мог собой гордится.
– Но история-то на этом закончилась, разве нет?

– Нет, - снова улыбнулся Ренар. Улыбка демонстрировала худшие его черты, но Рейнике-лис знал, никто, кроме Августа, об этом разговоре не узнает. А притворяться перед бывшим братом - единоутробным, но не родным, - не считал нужным. Наоборот. Своим триумфом он хотел насладиться сполна.

– Я показал письма отцу, - не отпуская улыбку, объяснил Ренар.
– Но перед этим я обратился за советом к князю де Э. Я был растерян, видишь ли, и не знал, что мне со всем этим делать.

"Хороший выбор, - согласился Август.
– И коварство... элегантное. Что есть, то есть, не отнимешь!"