Дамнар. Неведение

Очнулся он оттого, что некто протирает ему глаза тряпкой, помогая разлепить веки от запёкшейся крови, крепко склеившие их. Закончив, незнакомец отошёл в сторону. Острая боль в животе и собственная рука, всё ещё сжимающая древко пики помогли очнуться. Тело немного гудело от проходивших сквозь него энергетических потоков. С огромным усилием Джастин смог открыть один глаз.

Стояла глубокая ночь. Битва, начавшаяся в сумерках, была завершена. Создания тьмы неспешно ходили по полю брани, добивая тех, кто шевелился. Уже успели приползти трупоеды и устроили пиршество. На Джастина нахлынула разъедающую душу горечь. Он понимал, что всё было зря. Их отряд собирались использовать как наживку, но подмога так и не пришла. Все они полегли.

Один из гулей подобрался совсем близко к Джастину. Пока тот был ещё жив – эту особь он не привлекал. А вот нога тролля как раз вызвала гастрономический интерес. У Джастина не было физических сил отвернуться от зрелища. Некстати вспомнились сплетни, что тёмные порой веселятся, накачивая паралитиками пленных, кидая их в сознании на съедение подобным чудищам.

– Да уж, приятного аппетита. Ну-ка брысь! – послышался знакомый голос с сильной долей сарказма, но Джастин никак не мог вспомнить, кому он принадлежит. Попытка приподнять и повернуть голову успехом не увенчалась. Он слышал лишь, что некто, видимо тот, кто протирал ему глаза, подошёл ближе.

Гуль сипло зашипел, обнажая жёлтые зубы с застрявшими кусками плоти в щелях между ними. Мерзкая, наполовину сгнившая физиономия нежити, измазанная в тёмной крови, всё ещё сохраняла человеческие черты, чем нагоняла больше жути. Тошнотное напоминание о том, во что может превратиться живой после смерти. Трупоед бросил свою трапезу и торопливо отбежал, заслышав тихий рык неизвестного обладателя знакомого голоса.

Через пару мгновений Джастин охнул от внезапно усилившейся боли. Бледные руки с заострёнными ногтями резко схватились за пику и с лёгкостью переломили древко, оставив торчать из тела совсем короткий штырь. Затем незнакомец его практически обнял и быстро снял с этого шампура.

Перехватило дыхание. Частью разума Джастин понимал, что и так уже давно должен быть мёртв, как и остальные. А после освобождения от пики наверняка получил бы болевой шок, но, как назло, сознание отказывалось его покидать.

Незнакомец очень бережно, если не сказать, что нежно, положил дрожащее, подёргивающееся от мелких конвульсий, почти мёртвое тело Джастина на землю. Когда бледный отодвинулся, и его лик осветила луна, Джастин всё ещё не узнавал незнакомца. Паренёк болезненного вида… Взъерошенные волосы местами склеились от крови и ещё чего-то чёрного. Он был в одних лишь кожаных штанах со множеством внешних карманов. Лицо, руки и торс испачканы в засохшей крови. Похоже, что он как раз отходил от Джастина, пытаясь её с себя стереть. Глаза незнакомца отливали алым оттенком не только по радужке, но и по белку. «Вампир?»

Лицо казалось смутно знакомым, но образ ускользал, никак не желая всплыть в памяти. Ещё от него тянулся к Джастину тонкими нитями магический поток. Он плохо разбирался в этом. Природа одарила его лишь толикой магии огня. Наибольшее, что он мог сделать за годы тренировок, это высечь из пальцев несколько искр, и разжечь с их помощью костёр. Ну и более-менее замечать и различать потоки энергии в окружающей среде.

– Какой прок от владения стихией воды, если я до сих пор так и не смог научиться лечить? – в голосе незнакомца звучала боль. – Аэлдулин, жаль, что мы встретились снова при таких обстоятельствах, по разную сторону баррикад, – парень, сокрушаясь, покачал головой, устроился поудобнее и продолжил с ожесточением тереть себя тряпкой.

Аэлдулин… Да, они определённо были знакомы раньше. Именно так звали Джастина до перехода на тёмную сторону…

– Кто? – еле слышно выдохнул пытающийся перейти в иной мир эльф.

Паренёк невесело рассмеялся, раздражённо откинув от себя угвазданную ткань. Аэлдулин с удивлением заметил немного заострённое ухо. Эльфов Князю Корвосу ещё никогда не удавалось обращать ни в вампиров, ни в Волков.

– Братишка, неужели я успел настолько измениться всего за четыре года? – кровавая пелена в глазах паренька рассеивалась, давая проступить сквозь постепенно бледнеющее алое марево светло-серой, почти белёсой радужке. После того как глаза приобрели обычный вид, парень подмигнул и улыбнулся.

Если бы Аэлдулин мог встать, он бы его сейчас хорошенько отлупил. Почти обескровленное, холодеющее тело отказывалось подчиняться. Стараясь не обращать внимания на боль, он начал безуспешно дёргаться. Видимо, со стороны это выглядело как конвульсии. Он пытался из себя выдавить хоть слово, но от злости и нехватки сил выходило лишь невнятное бульканье.

Сехфир’халлан – младший брат, покрытый позором и изгнанный из Вечного Леса. Аэлдулин единственный поверил тогда в его невиновность. Ошибся?…

– Видимо, теперь-таки узнал… – Сехфир обеспокоенно подскочил, положил Аэлдулину ладонь на грудь. Покалывание от магического потока усилилось. – Хорош дёргаться, силы побереги! Я и так уже битый час от тебя жнецов отгоняю.

«Магия смерти вперемешку с магией воды? Как вообще такое возможно? Видимо, поэтому брату никогда не удавалось лечение», – пронеслась отстранённая мысль.

– Гнида! Своих! Убью, сволочь! – ярость, а, может быть, и колдовство брата придали сил, и Аэлдулин смог прохрипеть ругательства, не прекращая попыток шевелиться.

Глаза Сехфира недобро сверкнули, губы плотно сжались в одну линию. Он резко, но не сильно стукнул по груди Аэлдулина. Этого хватило, чтобы вновь задохнуться от боли и перестать дёргаться.

– Для того чтобы меня убить, тебе самому сначала надо не подохнуть. Если не заметил, у тебя сейчас дырка в животе размером в кулак, – в голосе брата явно слышалась обида. – А чем больше дёргаешься и теряешь силы, тем мне сложнее тебя поддерживать. Неужто так сильно торопишься в Долину Теней? – Сехфир тяжело вздохнул, его руки подрагивали то ли от напряжения, то ли от эмоций. Раньше они могли понимать друг друга с полувзгляда. Сейчас Аэлдулин уже был не уверен в том, что когда-то на самом деле его знал.

Ярость, бушевавшая в душе эльфа, уже стала утихать – её стремительно замещали обида и чувство вины. Когда они прощались, его народ ещё не был втянуты в войну. Аэлдулин всегда верил Сехфиру и поддерживал по мере своих сил. Он сам уговаривал его засунуть стыд и гордыню поглубже, и отправиться к их общему отцу. Эльф не представлял, что всё могло обернуться именно так.

– Что ты возишься с этой падалью? Кончай его уже, или дай сначала ухо отрежу для коллекции, – рядом с вывернутой рукой трупа великана лениво вышел мелкий гоблин с довольно большим для его размеров холщовым плотно набитым мешком. Из него сочилась тёмная жидкость.

Сехфир отреагировал мгновенно. Глаза вновь заволокло кровавой пеленой. Аэлдулин ощутил, как поток, ранее сосредоточенный на нём самим и создававший вокруг нечто вроде защитного купола, разделился и направился в сторону гоблина.

Эльфа сразу охватил озноб. Лёгкие отказались повиноваться и вдыхать воздух, а сознание стало уплывать. Рука мёртвого великана, всё ещё сжимающего гигантский моргенштерн, взметнулась вверх и резко опустилась на не успевшего что-либо предпринять гоблина. Скорее всего, тот даже не успел ничего почувствовать. Сехфир вернул энергетический поток в сторону брата и тихо выругался. Выпавший из рук гоблина мешок раскрылся. Из него вывалились несколько ушей. Эльфа сильно затошнило.