Данте
Шрифт:
Вот почему эта любовная повесть будет читаться сквозь слезы любви, пока в мире будет любовь.
С первого же взгляда обе жалобные тени узнают в Данте не судию, а брата по несчастью, и, может быть, тайного сообщника. Обе летят к нему,
Как две голубки, распростерши крылья,Влекомые одним желанием, летятИздалека к любимому гнезду…Обе к нему кидаются так, как будто ищут у него покрова и защиты.О, милая, родная нам душа!179
Inf. V. 126.
Чем
В этих двух «обиженных душах», anime of'iense [180] Данте узнает душу свою и ее, Беатриче:
И я, узнав их горькую обиду,Склонил лицо мое к земле так низко,Что мне сказал учитель: «Что с тобою?» [181]180
Inf. V. 109.
181
Inf.. V, 109.
Заповедь любви преступают — «прелюбодействуют» Паоло и Франческа; исполняют ли эту заповедь Данте и Беатриче? Грех Паоло и Франчески — против плоти, а грех Данте, может быть, больший, — против Духа любви, вечного «строителя мостов», по чудному слову Платона о боге Эросе, вечном соединителе неба с землей, духа с плотью. Данте рушит эти мосты, разъединяет дух и плоть, небо и землю. Что такое любовь, как не соединение разлученного, — вечное сочетание, свидание после вечной разлуки? «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мт. 19, 6). Данте разлучает: любит, или хочет любить, не духовно и телесно, а только духовно-бесплотно; не Беатриче небесную и земную, а только небесную.
Крайнее, метафизическое «преступление», «прелюбодеяние» Данте хуже, чем физическое, Паоло. Кажется, он и это если умом еще не понимает, то уже чувствует сердцем.
Любовь, что благородным сердцем раноОвладевает, овладела имК недолговечной прелести моей,Так у меня похищенной жестоко,Что мы и здесь, как видишь, неразлучны.Кто это говорит, — Франческа, в аду, или Беатриче, на небе? Может быть, обе.
Любовь, что никому, кто любит, не прощает,Там, на земле, мной овладела так,Что мы и здесь, как видишь, неразлучны.Смерть и ад победила их любовь, земная; победит ли небесная любовь Данте и Беатриче?
…О, сколькоСладчайших мыслей и желаний страстныхНас довели до рокового шага!..От жалости к тебе, Франческа, плачу…Может быть, не только от жалости, но и от зависти?
Поведай же: во дни блаженных вздохов,Каким путем любовь вас привелаК сомнительным желаньям?Их — привела; но не привела Данте и Беатриче. «Страшного владыки», бога Любви, он испугался, остановился и, как евангельский богатый юноша, «отошел с печалью».
И мне она сказала(кто «она», — Франческа, в аду, или Беатриче, на небе?), —
…нет большей муки,Чем вспоминать о прошлых днях блаженства,Во дни печали…Кажется, под бременем этой именно муки Данте и склоняет лицо к земле, как под бременем вины неискупимой.
…Читали мы однажды повестьО Ланчелоте и его любви.Одним мы были, и совсем без страха.И много раз от книги подымалиГлаза, бледнея…Но погубило нас одно мгновенье:Когда прочли мы, как любовник страстныйПоцеловал желанную улыбку, —То он, со мной навеки неразлучный,Поцеловал уста мои, дрожа…И в этот день мы больше не читали…Меж тем как говорил один из духов,Другой, внимая молча, плакал так,Что я, от жалости, лишившись чувств,Упал, как мертвый падает на землю. [182]182
F. X. Kraus, 11 — Choise di Montecassino, S. XIV:
«essendosi (Dante) fatto a certo convito in cui trovasi Beatrice, venutagli questa incontro, cadde come mezzo morto e transportato sopra uno letto, vi stette alquanto fuor del sensi».Может быть, от жалости не только к ним, но и к себе, — от угрызенья и раскаянья: понял вдруг, как бесполезно погубил себя и ее. Так Орфей, выводя Евридику из ада, недолюбил, недоверил, усомнился, — оглянулся, и потерял любимую.
Здесь, в аду, с Данте происходит то же, что в доме новобрачных: «Я весь задрожал… и, боясь, чтобы кто-нибудь не заметил, как я дрожу, поднял глаза и, взглянув на дам, увидел среди них Беатриче… и едва не лишился чувств».
«Пал замертво и, будучи перенесен на постель, некоторое время лежал без чувств», — объясняет «Истолкование» Монтекассино те стихи из Ада, где описан обморок Данте, после рассказа Франчески. [183] Так же объясняет и другое, латинское истолкование этих стихов: «Данте, увидев Беатриче, сходившую по лестнице, пал замертво». [184]
183
F. X. Kraus: «illa (Beatrice) occurrente sibi per scalas cecidit semimortuus».
184
Purg. XXXI 88.
Так же упадет и после первого свиданья с Беатриче в земном раю Чистилища:
…И жало угрызения мне сердцеПронзило…И боль такая растерзала душу,Что я упал без чувств. [185]Внутреннею связью этих трех обмороков, — земного, подземного, и небесного, — может быть только любовь Данте к Беатриче, ею разделенная. Но если так, то все в жизни и в творчестве Данте меняется для нас, — освещается новым светом. Если Беатриче любила Данте, то, в самом деле, новая любовь — «Новая Жизнь начинается», incipit Vita Nova, не только в жизни Данте, но и в жизни всего человечества.
185
V. N. XV.
Смехом вашим убивается жалость. [186]
Сладкие стихи любви…
мне должно оставить навек…,
потому что явленные в ней (Беатриче)
презренье и жестокость
замыкают уста мои. [187]
Долго таил я рану мою ото всех,
теперь она открылась перед всеми…
Я умираю из-за той,
чье сладостное имя: «Беатриче»,
…Я смерть мою прощаю той,
кто жалости ко мне не знала никогда. [188]
186
M. Scherillo, 314.
187
Rime 67.
188
F. N. XIX.
Душа моя, гонимая любовью,
уходит из жизни этой плача…
Но та, кто столько сделала мне зла,
подняв убийственные очи, говорит.
«Ступай, ступай, несчастный, уходи!» [189]
Слишком понятно, почему Данте выключил эти стихи из «Новой жизни»: они разрушают ее, как ворвавшийся в музыку крик человеческой боли; режут, как нож режет тело. «Кто жалости ко мне не знал никогда…», «Кто столько сделал мне зла…» Когда это читаешь, не веришь глазам: здесь уже совсем, совсем другой, нам неизвестный Данте и Беатриче Неизвестная.
189
Purg. XXXI, 133.
«В ее глазах — начало любви, а конец в устах… Но чтобы всякую порочную мысль удалить, я говорю… что всех моих желаний конец — ее приветствие». [190] А эта порочная мысль — поцелуй.
…Любовник страстныйПоцеловал желанную улыбку, —это место Ланчелотовой повести, погубившее любящих Паоло и Франческу, так же могло бы погубить и других двух, Данте и Беатриче.
Поцеловал уста мои, дрожа, —190
Purg. XXXII, 5.