Данте

«Но помощь муз да будет мне данаКак Амфиону, строившему Фивы,Чтоб в слове сущность выразить сполна».

После нисхождения в Ад, когда в нем все омертвело, он просит, чтобы музы его воскресили, чтобы спутницей его стала Каллиопа, муза эпической поэзии и красноречия (в греческой мифологии она — мать Орфея, сошедшего в ад в поисках своей возлюбленной Эвридики). В самом центральном месте «Чистилища», перед появлением Беатриче, Данте обращается за помощью к Урании, музе астрономии, в предчувствии своего пути к звездам.

В течение долгого времени читатели и критики отдавали предпочтение первой кантике «Божественной Комедии». Большой заслугой известного итальянского литературоведа XIX века Франческо де Санктиса и философа начала нашего столетия Бенедетто Кроче было то, что они обратили особое внимание на художественную сторону «Рая». В своих лекциях о Данте де Санктис говорил, что в «Рае» исчезают формы, тают контуры в озерах света. Кроче отмечал гармонию звуков и красок в последней части «Божественной Комедии» и отдельные стихи, пленяющие воображение, как, например:

Я видел много лиц, любви достойных,Украшенных улыбкой и лучом,И обликов почтенных и спокойных.

По мнению Кроче, «Рай» представляет собой «последний большой сборник лирики из периода зрелости Данте» и в нем более, чем в других частях «Божественной Комедии», встречается «небольших совершеннейших отрывков лирики». Кроче обратил внимание читателей на осиянные райские пейзажи, на лунное облако, лучезарное, густое, как бы затвердевшее, напоминающее адамант. Эти лирические партии «Рая» и пронизанные светом пейзажи остаются в памяти сами по себе независимо от содержания, аллегорий и архитектоники поэмы. Неаполитанский философ и литературовед показал лишь одну, правда весьма важную, область поэтического мира Данте. Остается все же неоспоримым, что великий поэт не писал «Рай» только для того, чтобы соединить в одно целое разрозненные страницы из своего лирического дневника. Данте стремился отвоевать у схоластической философии право на объяснение вселенной. В этой борьбе за равноправие поэзии и философии Данте предстоит нам как мыслитель нового времени, как гений Возрождения.

Равно не правы и схоластики времен Фомы Аквинского и философы идеалистической школы XVIII—XX веков — от Гегеля до Кроче, которые снисходительно поучали поэтов, как они долзкны думать. Кем были поэты для великого схоластика Фомы Аквинского? Лжецами или, в лучшем случае, милыми забавниками, не способными проникнуть в глубины философской мысли. Данте, опираясь на традиции античности, восстановил право поэта объяснять тайны мира. В этом революционное значение поэмы Данте, открывающее новые пути для мировой поэзии. В конце XIII — начале XIV века происходил процесс лаицизации — обмирщения философии, права и искусства на Западе. Данте был одним из главных деятелей этого нового направления.

Обратимся к хорошо известной дантологам проблеме «лунных пятен» во второй песне «Рая». Вопросом о поверхности Луны Данте уже занимался в «Пире». Если подойти ко второй песне «Рая» с позиций историка философии и вслед за итальянским медиевистом Бруно Нарди попытаться проникнуть в мысли Данте, не довольствуясь формальными сопоставлениями, станет ясным, что дантовское толкование «лунных пятен» не может быть объяснено текстами Фомы Аквинского. Здесь, как и во многих других местах «Божественной Комедии», в которых говорится об устройстве космоса, отразились идеи неоплатонизма, а также учение арабской философии. В частности, основная мысль Данте во второй песне о том, что вселенная является одним телом, в котором проявляется Перводвигатель (подобно тому, как в частях тела проявляется душа), восходит к Ямвлиху и Авиценне.

И этот строй объемлет, всеединый,Все естества, что по своим судьбам —Вблизи или вдали от их причины.Они плывут к различным берегамВеликим морем бытия, стремимыСвоим позывом, что ведет их сам.Он пламя мчит к луне, неудержимый;Он в смертном сердце возбуждает кровь;Он землю вяжет в ком неразделимый.

Такое объяснение устройства вселенной было осуждено парижским епископом в 1277 году как сугубо еретическое и близкое к идеям Аверроэса. Беатриче, символизирующая небесную мудрость, в Дантовом Раю объясняет мироздание в духе, не соответствующем учению церкви. Из слов Беатриче следует, что единственная и универсальная сила восходит к девятому небу и действует на все ниже расположенные небеса, пока не спускается в подлунную, чтобы проникнуть в состав земли. Небесные тела не что иное, как органы мирового Разума — силы, движущей всю вселенную.

В «Сне Сципиона», сохранившемся отрывке из шестой книги Цицерона «О государстве», дается картина вселенной, довольно близкая дантовской. Земля занимает здесь весьма скромное место. Напомним, что в средние века наша планета представлялась христианам центром мироздания. Африкан вопрошает Сципиона: «До каких пор твой ум прикован будет к земле? Разве ты не видишь, в какие храмы ты пришел? Вся вселенная состоит из девяти кругов или, лучше сказать, шаров, из них крайний — небесный, обнимающий остальные — сам вышний бог, сдерживающий и руководящий другими. На небе проложены вечно вращающиеся пути звезд. Под ними расположены семь шаров, которые вращаются в сторону, противоположную движению неба. Из них одним шаром владеет то светило, которое на земле называется Сатурном; затем идет то, которое благоприятно и спасительно для человеческого рода, называемое Юпитером; потом красное и ужасное для земли, которое вы называете Марсом; еще ниже, почти среднюю область, занимает Солнце, ведущее, управляющее и руководящее остальными светилами, — разум и управление мира. Оно так велико, что своим светом освещает и наполняет все. За ним следуют, как спутники, Венера и Меркурий. В самом низшем круге вращается Луна, зажженная лучами солнца, а под ней уже все смертно и тленно, кроме душ, данных человеческому роду в дар от богов. Над Луной все вечно: ибо среднее девятое место занимает Земля — она неподвижна, находится в самом низу, и все, что имеет вес, само собою стремится к ней». [22]

22

Перевд Ф.А. Петровского.

Счет небес у Данте несколько иной. Но античного писателя и великого итальянского поэта роднит ощущение космоса как бесконечности, замкнутой в себе. Космические просторы зиждятся у Данте на числе девять. Вокруг Земли находятся девять небес: первое небо — Луны, второе — Меркурия, третье — Венеры, четвертое — Солнца, пятое — Марса, шестое — Юпитера, седьмое — Сатурна, восьмое — неподвижных звезд, девятое — кристальное Перводвигателя, Девять духовных чинов, совершающих вращение с все возрастающей быстротой, являются по существу своему «идеями» неоплатоников, приспособленными к терминам христианской мифологии. Это ангелы, архангелы, начала, силы, крепости, власти, престолы, херувимы и серафимы. Они приводят в движение соответственно восемь небес; девятое (Перводвигатель) сообщает движение всем остальным и обладает предельной скоростью, то есть скоростью света, стремясь достигнуть предельной неподвижности эмпирея. Неподвижность и самое стремительное движение, таким образом, как бы сливаются не сливаясь.

Дантова система мироздания во многом восходит к неоплатонику Псевдо-Дионисию Ареопагиту, греко-сирийскому мыслителю, вероятно IV—V веков, которого в средние века ошибочно считали учеником апостола Павла, проповедовавшего в Афинах. Некоторые грузинские историки философии упорно настаивают на том, что загадочный Псевдо-Дионисий не кто иной, как грузинский царевич Петр Ивер, получивший образование при византийском дворе, куда он был привезен ребенком как заложник. Неоплатонические идеи Псевдо-Дионисия получили чрезвычайное распространение в Европе в IX и X веках, когда началось под влиянием Византии обновление культуры и искусства Запада. Рукопись греческого текста «О небесной иерархии» Людовик Благочестивый получил от византийского императора Михаила Заики (826—829). Она хранилась как величайшая святыня в аббатстве Сен Дени под Парижем. В это время, по-видимому, началась идентификация просветителя Франции епископа Диониса с Дионисием из Коринфа, бывшего по преданию учеником апостола Павла. Блестящий перевод на латынь этого произведения сделал по просьбе Карла Лысого ирландский (или шотландский) философ Иоанн Скотт Эриугена (умер в 880 г.), снабдивший текст комментарием. К этому переводу, как к источнику высшей мудрости, обратился в начале XII века известный аббат монастыря Сен Дени Сугерий. Сугерий писал стихи, проникнутые совершеннейшим неоплатонизмом. Аббатство Сен Дени было перестроено под руководством Сугерия также в духе аллегоризма и символизма, соответствующих основным мыслям автора сочинения «О небесных иерархиях». С большой вероятностью можно предположить, что именно в аббатстве Сен Дени под Парижем Данте познакомился с сочинениями философа-неоплатоника в переводе Скотта Эриугены. Быть может, также символика архитектуры храма, указывающая на восхождение и нисхождение идей в космосе и на значение света, как первоисточника всякого знания, повлияла на воображение Данте.

Соединив учение Плотина и Прокла с верованиями библии, Псевдо-Дионисий Ареопагит разработал систему так называемой отрицательной теологии. Он определял сверхсущность всех явлений как «вечный мрак и вечное молчание». Согласно Псевдо-Дионисию, вселенная творится, оживляется и получает единство непрестанным самоосуществлением, самораскрытием того, кого Плотин называл «единственным», невидимым солнцем, или первым излучением света. Огромно расстояние между высшей сферою света и низшей, подлунной. Все же» между крайними проявлениями света и земной субстанцией нет перерыва. Поглощаясь материей, свет снова восстает из нее, восходя к первоисточнику. Однако человек, утверждает Псевдо-Дионисий, может воспринимать силу звездных эманаций только в их видимых проявлениях, то есть в материальной форме света, поэтому зрение считалось в средневековой философии наиболее совершенным свойством человека. В то время как для других ощущений — осязания, слуха, обоняния — нет необходимости в третьем начале, пребывающем между субъектом и объектом восприятия, зрение требует этой третьей посреднической силы, а именно — света. Псевдо-Дионисий считал световую энергию основой всех предметов и существ. Земная красота есть также одно из проявлений света. Как Псевдо-Дионисий и Сугерий, Данте был убежден, что «слабый разум подымается к истине через познание материального». В картине космоса у Данте свет играет не меньшую роль, чем у Псевдо-Дионисия. На небе Солнца Данте воздаст хвалу автору «Небесной иерархии»:

«За ним ты видишь светоча горенье,Который, во плоти, провидеть могПрироду ангелов и их служенье».

В начале первой песни «Рая» Данте говорит, что более всего пронизан светом эмпирей. Свет сияет в беспредельных пределах вселенной в различной степени, однако, заверяет Беатриче в четвертой песне, неверно учение Платона в «Тимее» о том, что души возносятся обратно к звездам и что всякая душа возвращается к своей звезде, порвав связь с телом. Отвергнув благородство, связанное с происхождением, древностью рода и богатством, Данте утверждает иерархию света, благородство интеллектуальное и духовное.