Дар Менестреля

Процессия дошла до помоста, Корджера подвели к плахе и за его спиной встал палач. Судейские выстроились с края и один из них торжественно начал зачитывать приговор:

— За неуважение к властям, надменные требования, угрозы уважаемым гражданам города, а пуще того, будучи уличенным в преступной колдовской практике и связях с демонами и потусторонними силами, как представляющий особую опасность как для города, так и для окружающих цивилизованных стран…

Приговор читался медленно и размеренно, но постепенно и он подошел к концу:

— … к лишению жизни путем отрубания головы! Осужденный! Наш суд строг, но справедлив. По закону Вы имеете право на последнее желание.

Корджер, с потемневшим от гнева лицом и гордо поднятой головой, ответил:

— Я хочу сказать несколько слов суду и людям, собравшимся на площади на мою казнь, и услышать ответ. Это все.

Судейский переглянулся со свими коллегами, удивленно пожал плечами и кивнул головой:

— Высокий суд города Бренсалля милостиво постановил исполнить это желание. Вы можете сделать это прямо здесь и сейчас. Начинайте.

Толпа затихла. К новому развлечению добавлялось еще одно, еще более диковинное и никогда не слыханное. Осужденный на смерть обращался к народу, да еще в качестве своего последнего желания!!! Что же такое важное он хочет сказать, что последние минуты своей жизни на это не жаль потратить? Толпа даже перестала жевать, не то что шуметь.

Еще более потемневший и с трудом сдерживающий гнев, Корджер отвернулся от судейских, повернулся лицом к площади и сказал:

— Много лет назад в этом городе те, кого сейчас назвали уважаемыми гражданами, сделали с моей женой и детьми такое, что убийство кажется меньшим грехом. И вот теперь я пришел сюда в поисках справедливости. В поисках отмщения за невинные жертвы. В поисках той темной души, которая отобрала у женщины ее детей и раскидала их по свету. И вот я здесь. Я осужден и должен умереть за то, что искал здесь справедливости. Но вы — граждане Бренсаллля, вы — считаете ли вы, что я должен умереть? Хотите ли вы… — Корджер сделал паузу, будто задумавшись, и закончил, — хотите ли вы увидеть казнь и смерть?

Народ мгновение стоял не понимая, что происходит, а потом по площади разнесся громкий хохот. Толпа приняла это как очень забавную шутку, ну правда, не смешно ли? Его вот-вот казнят, а он справедливость ищет! Из толпы полетели издевательские ответы: «Да», «Хотим!», «А как ты думал?», «Вот отрубят тебе голову», «Нет, мы хотим чтобы тебя повесили!» Подхватив последнюю фразу шутники стали давать советы палачу: «Повесить его!», «Нет, сжечь, сожги его, сожги!», «Утопи!», «Распни!»…

Озабоченный беспорядком судейский поднял руку, раздалась барабанная дробь, и над вновь притихшей площадью раздались слова чиновника:

— Твое желание выполнено?

— Да! — крикнул Корджер, — Но я еще должен ответить. Вы хотите казни и смерти? Вы ее получите! — и подняв руки с перекошенных от гнева и злобы лицом прокричал, — Афари Ау Корхоранур! Серигар Та!

Толпа примолкла, не понимая, что происходит. Откуда-то понесло запахом тлена. В застывшей тишине раздался громкий скрип, скрежет, наконец, грохот. Испуганные люди повернулись и в ужасе отпрянули. На площадь входила армия… мертвецов. Раздались крики и истеричные вопли, толпа отшатнулась было, но прямо сквозь брусчатку мостовой стали вылезать мертвые руки, а затем и их обладатели. Вооруженные мечами, алебрадами, секирами, палицами, копьями и даже кинжалами, мертвецы в полном молчании стали истреблять людей, не разбирая, без жалости и сострадания. Палач бросил меч, спрыгнул с помоста, бросился на выручку какой-то женщине и тут же упал вместе с ней, сраженный ударом палицы, зажатой в полусгнившей руке. Судейские бросились вниз и попытались разбежаться по переулкам, но их усилия были вряд ли успешнее, чем тщетные попытки собравшихся внизу…

Давным-давно, так давно, что это никто и не помнил, кроме избранных придворных хранителей истории, один из первых императоров Гланта, расширяя свою империю был вынужден истребить целый народ. Афари были горделивы и не хотели смириться с завоевателями, а владение удивительными секретами магии защищало их не хуже закованных в сталь армий. Но все-таки не спасло. В захваченной столице гордецов и магов, в их главной библиотеке, мудрецы Гланта обнаружили удивительное свойство этих людей. Оказывается, они нашли удивительное средство, которое заставляет после смерти сохранять подобие жизни, и делает подобного живого мертвеца бессмертным и свирепым бойцом. И оживить его может любой, кто знает нужно заклинание и имеет к мертвому ключ. Афари не использовали этого, поскольку подобные мертвецы обладали достаточно неприятным свойством. Будучи «оживлены», она истребляли вокруг все живое, всех людей, до которых могли дотянуться, животных, птиц, даже мышей и тараканов, всех вокруг, включая своего господина. Было только два способа их остановить, разорвать на мелкие куски, которые затем сжечь, или дать им сделать свое дело, после чего они опять убирались в царство мертвых, до тех пор пока кто-нибудь снова не применял ключ. Поэтому Афари не использовали этого колдовства, хотя и знали о нем.

Однако, готовясь к последней битве, все Афари приняли это средство, рассчитывая, что когда останется последний из них, он сможет поднять погибших товарищей для последней битвы. Но судьба распорядилась иначе, и просто не осталось того, кто мог бы это сделать.

Нужно ли говорить, что заветный ключ стал головной болью императоров Гланта на многие годы и века. Но в конце концов придворным мудрецам удалось его найти. И теперь Корджер был единственным хозяином этой грозной армии. Нужно ли говорить, что он никогда не прибегал к ней, даже в последней битве за Глант. И сейчас он, с глазами залитыми кровью и местью, наблюдал как мертвецы уничтожали город и всех, кто в нем находился. Отчаянные призывы, истеричные вопли, жалобные крики, все слилось в каком-то непередаваемомо кошмаре уничтожаемого города. Но ненависть Корджера кипела в нем и не позволяла увидеть, что же он натворил.

У подножия помоста раздался довольный смешок. Суховатый мужчина лет пятидесяти на вид, с лысым блестящим бугристым черепом, окаймленным полосой седых волос, в черном плаще с откинутым назад капюшоном стоял внизу у помоста и довольно смотрел на Корджера. Его глаза мстительно сияли, и он не обращал ни малейшего внимания на страшных убийц вокруг, которые почему-то его не трогали.

— Ты сделал это, император! — со издевательски-довольным смехом произнес лысый, — Как долго я ждал этого момента… Ну, иди сюда, чего же ты стоишь? — и медленно, по слогам, словно наслаждаясь каждым звуком этих слов, добавил: — ТЫ ТЕ-ПЕ-ЕРЬ Н-А-Ш-Ш!

— Гх-ар-рд-а-р-р! — не разжимая зубов прорычал Корджер, уставившись в лицо своего врага, и тут до него дошло, что — вот он, вот тот, кого он искал в этом городе, вот тот, кто отобрал у его жены детей, вот тот, кто натравил на нее толпу, вот тот… И Корджер не стал задумываться дальше… Схватив меч палача и направив его на цель, с воем баньши император Гланта бросился вниз с помоста на своего древнего врага.

* * *

Егард стоял у своей палатки мрачно глядя на лагерь. События последней ночи совсем не вдохновляли его. Для начала, он просто не понимал, что случилось. Сияние вокруг шатра жрицы, невидимая рука сбившая его с ног, мерзкие твари исчезающие во тьме, не то чтобы подобные картины его сильно смущали, он повидал всякое, но произошедшее явно сместило баланс сил в лагере. Все, за кем надо было приглядывать, как будто о чем-то договорились между собой и теперь жрицу было не оторвать от Йолана и пленника, который уже не сидел взаперти, а спокойно разгуливал по лагерю в обществе своих покровителей. Что еще хуже, лейтенант серых уже не проявлял прежней расторопности, и похоже нередко докладывался Йолану, не то игнорируя, не то избегая своего бывшего начальника. А сегодня днем, когда солнце уже намеревалось клониться к закату, странное ощущение пришло к Егарду, будто сидел он всю жизнь на ошейнике и вдруг его сняли, а может будто держала его крепко чья-то рука всю жизнь и вдруг отпустила… Магистр что-то собирался делать и, похоже, не очень-то был озабочен тем, что его любимчик пытается прибрать власть в Ордене. Почему бы это? Означает ли это странное и некомфортное чувство свободы, что магистр осуществил свое давнее желание, и под конец воссоединился со своим хозяином? Тогда…

Егард решительно сделал знак сопровождавшему его серому, из тех в надежности которых он по-прежнему не сомневался, и решительно направился к Йолану, бордовый плащ которого виднелся в центре лагеря. То, что он увидел, несколько удивило его. Пара серых жарила тушу кабана на костре и обрезая готовые куски подкидывала их на здоровую миску, стоящую посреди расстеленного на траве вместо скатерти куска ткани. Вокруг импровизированного стола сидели Йолан, обнимающий уже не скрывающуюся Джанет, Йонаш, даже не пытающийся сделать зависимый вид простого серого, а жрица сидела опершись на широкий ствол дерева, и на ее коленях пристроил свою голову Дастин, лежащий на спине и блаженно созерцающий черты милого лица.

— Йолан, надо поговорить, — решительно сказал Егард, оправившись от удивления.

— О чем?… Расслабься, мы выиграли, все под контролем, чего еще надо-то? — ответил тот, даже не скрывая, что абсолютно ничего не делает и не намерен делать.

— И с чего же это ты так уверен? — спросил Егард,

— Не веришь мне — спроси жрицу, — лениво ответил тот.

— Действительно, уймись Егард, все ж в порядке, — вмешалась принцесса.

— Все в порядке, а что этот голубчик на свободе делает? И что мы с остальными делаем?