Давно закончилась осада... (сборник)

— Прошу, — она протянула одежду Якову. И удалилась. Ее прямая спина выражала по адресу Оськи все, чего он заслуживал.

Яков протянул плечики и белье Оське.

— Обряжайся… чудо заморское.

— А… это?

— Что?

— Ну… — Оська боязливо посмотрел на линейку.

— В следующий раз. Когда захочется снова нюхнуть чего-нибудь, приходи. Доведем дело до конца.

Оська за нерешительной дурашливой ноткой спрятал радость и стыд:

— Ладно…

Он укрылся за спинкой кресла и начал суетливо переодеваться. Чувствовал себя так, будто его и правда отделали штурманской линейкой. С соблюдением этих… протокольных норм. Но вместе с одеждой возвращалась и некоторая уверенность. Когда в штанах — ты все-таки личность.

— А куртка?

— На вешалке. Надевай ее, обувайся, и я отвезу тебя домой… Или сперва крепкого чаю? Будет полезно.

От мысли, что надо глотать горячую жидкость, Оську опять замутило.

— Нет! Я пока… не хочу.

— Ну, смотри. Тогда одевайся, а я пойду, раскочегарю свой “Мерседес”.

— Да не надо! Я на автобусе доберусь!

— А ты хотя бы знаешь, где находишься? На улице Старых партизан.

— Ну и что? Не так уж далеко.

— Не спорь. Для собственного спокойствия я должен быть уверен, что домой ты добрался без приключений. — Яков первым пошел к двери и вдруг оглянулся.

— А что, Оскар Чалка, от отца нет в эти дни новостей?

— Давно уже ничего не было… А вы и про отца знаете!

— Друг мой! Я первый репортер газеты “Посейдон Ньюс”. Я знаю все, что касается дел в пароходствах и во всей южноморской жизни. Кстати, зовут меня Яков Сергеевич Ховрин. Или просто Ховрин. Так меня по традиции именуют все знакомые… Пошли.

Никакой у него был не “Мерседес”, а старенькая “Лада”. Но завелась она, несмотря на холод, сразу. Ховрин велел Оське сесть сзади. Выехали со двора. Горела в машине яркая лампочка. Оська увидел в переднем зеркальце продолговатые, ехидные глаза Ховрина.

— Яков Сергеевич…

— Ховрин!

— Да… Можно, Ховрин, вас попросить?

— Смотря о чем…

Опять стало стыдно до слабости, но Оська выдавил:

— Вы… пожалуйста, не говорите маме… про все, про это. Никогда, ладно?

— А что? Ей и так хватает проблем?

— Ну да…

— Конечно. Муж в другом полушарии, а тут еще сынок подался в токсикоманы.

— Я ведь сказал же, что это случайно!

— И больше — ни за что на свете?

— Ну конечно же!

— Ладно…

— Значит, не скажете? Честное слово?

— Сударь! Я даю слово лишь в самых крайних случаях. Обычно же говорю просто “да” или “нет”. В данном случае говорю “да”. В смысле “нет”. То есть не скажу…

Оська откинулся на спинку. Поверил.

— Только вот приятели твои… — Ховрин требовательно смотрел из зеркальца.

— Я им скажу, чтобы они тоже! Никогда!..

— Похвальное намерение. Надеюсь, они прислушаются. Но сейчас я не об этом. Не разболтают они про тебя?

— Они же не дураки!

— Да?

— Ну… не совсем дураки. Понимают же, что им тогда тоже влетит!

— Не дураки они, а свиньи, — вздохнул Ховрин. — Бросили тебя. А еще друзья…

— Там… только один друг был. Остальные так…

— “Один” тоже свинья…

— Он просто растерялся, — защитил Оська Эдика. — Он же все равно уже ничего не мог, когда появились вы…

— Все равно свинья.

— Нет, — тихо сказал Оська. — Он мой друг.

— Ну… тебе виднее.

Въехали на Оськину улицу, на Вторую Оборонную. У арки Оська умоляюще сказал:

— Не надо во двор. Тут я сам…

— Ладно, гуляй…

Оська выбрался из кабины. Был уже совсем темный вечер, светил недалекий фонарь. Оська постоял переминаясь. Выговорил:

— Спасибо… Ховрин…

— На здоровье. Хотя не мне спасибо надо говорить, а маме моей Анне Матвеевне. Она с тобой возилась.

— Ну… ей тоже… — И Оська незаметно поежился, вспомнив нестерпимую ванну.

— Передам. Ладно, шагай… сын капитана Чалки. Кстати, мой адрес: улица Старых Партизан, три, квартира семь. Будет нужда, приходи.

— Это… за линейкой, что ли?

— А хотя бы. Но не только. Можешь и вообще…

И уехал.

2

Мамы еще не было дома. Анка спросила:

— Ты что такой вяленый? Даже зеленый.

— Не знаю. Голова что-то кружится.

— Небось, опять с Тюриным полдня сидели за компьютером.

— Сидели…

Вот и все.

Утром в школе Эдька начал, конечно, подъезжать:

— Ну, куда он тебя увез? Что там было?

— Что было, то и было… Не бойся, никого я не назвал. Да он и не спрашивал.

— А кто это такой?

— Знакомый один, — соврал Оська. И добавил: — Журналист.

— А он твоей мамаше не настучит?

— Он не такой… А про вас он сказал, что вы свиньи.

Эдька не стал спорить:

— Мы перетрухнули… Ну, а что было делать-то? Он тебя хвать — и в машину. Мы подумали: раз увез, поможет…

Когда шли домой, Оська сумрачно сказал:

— Ты вот что. Кончай это дело навсегда. А то… я тебе морду набью.

Эдька, который в шуточной борьбе укладывал Оську одной рукой, покладисто вздохнул:

— Ладно, завяжу. Не бей мне морду.

— И остальным скажи…

— С ними сложнее. Я им не указ.

— Сдохнут ведь однажды…

Эдик Тюрин опять стал самим собой.

— Теленочек ты, Ося. Просто ты перебрал дозу, вот и скрутился. А вообще-то от этого не сдыхают, а наоборот, имеют удовольствие.