Деформация

Зато у них было много общих секретов. Например, спрятанная в саду пансиона клавиша от ноутбука инструктора по лингвистике. Как же они ненавидели этого прыщавого бабуина, с его извечной вонью изо рта и корявым произношением слова «свободны». Тиран и истерик довел подопечных до маленькой мести – поздно ночью Окси с Псиоником пробрались в комнату лингвистора и отковыряли «Enter». Мелкая подлость, но криков и возни было на два дня. Их так и не раскрыли.

А еще была чудо-программа Псионика, о которой знала только Окси. Закрываясь вечерами в тренировочной комнате, прилежные ученики отрабатывали удары рукопашного боя и стрельбу по движущимся мишеням. Только диск загружали другой, и вместо стандартных голографических силуэтов людей в черном безжалостно расстреливался весь инструкторский состав.

Только Псионику Окси дала клятву верности и помощи – игрушечный ритуал, забава юных экстрагентов, придуманная их поколением и, судя по слухам, передавшаяся младшим. «У проКЛятых Я Не зовУСЬ, но заПОмню я МОра ноЧЬ, туда И духи Воем с ПЛахи нЕНужны, УСтал я МЕрить РТутью Имен», – полная околесица, но не для экстрагентов. Умение выделять каждую третью пару букв (за редким исключением мягкого и твердого знаков) шифра с первых дней обучения доводилось до машинальности. Все понимали ненадежность кодировки, но она использовалась лишь во время операций для синхронизации боевых единиц, и роль играла скорость расшифровки. Пока противник поймет, откуда будут стрелять, сердце уже перестанет биться.

Окси и Псионик выделяли вторые пары, и даже ничего не значащие сообщения, которыми перебрасывались все ученики во время занятий, приобретали сладковатый привкус тайны. Общей тайны.

Но где теперь искать безумного гения?

До первого поворота во двор оставалась пара шагов. Окси не поднимала головы, следя за окружением из-под длинной челки. И столкновение с беспечной парочкой не было случайностью. С их стороны.

– Алоха, – ничуть не извиняясь, крикнула девчонка с салатовыми нитками в волосах.

– Вина более свобод, – добавил парень, не замедляя шага.

Окси огромным усилием сдержала улыбку. Налево, так налево. Дойдя до перекрестка, она пересекла две полосы и завернула за угол.

Первые капли дождя упали на макушку, стекли по челке на нос. Вызванные дожди всегда начинались стремительно, но продолжались недолго – маленькая передышка для изнуренных поиском укрытия от солнца.

У обочины дожидалась кричаще-алая спортивная машина. Не обращая внимания на прохожих, радостно раскрывающих пестрые зонты, Окси подошла к автомобилю. Водительское место пустовало. Окси открыла незапертую дверцу и включила зажигание.

– Через перекресток, три квартала и направо, – подсказал мальчишечий голос с заднего сиденья. – Ну и вляпалась же ты, Окси.

Собеседник не спешил выпрямляться, показывая себя водителю или уличным камерам слежения. Это и не требовалось. Окси знала, к кому едет.

2. КАТАКОМБЫ.

Лайвер недовольно пискнул. Конечно, никто не любит менять инстинкты, даже если это всего лишь стандартная (и для многих – единственная) линия доступа. Истерически замигал индикатор, пытаясь найти среди миллионов ниточек ту, что маркирована индексом «393». Этим каналом пользовались агенты девятого отдела и врачи скорой помощи – две службы, которым необходимо быстро узнать всю подноготную клиента. Задачу осложняла короткая команда – пять символов блокировали доступ не только к идентификатору лайвера, но и к его координатам.

Крис уходил все дальше от машины, петляя по разрушенным коридорам мертвого пансиона. Под ногами хрустели куски древних бумажных обоев с толстыми слоями известки и занесенный ветрами мусор. Дождь давно кончился, но его влаги не хватило очистить воздух заброшенного квартала. От пыли свербело в носу, Крис чихал так, что мозги выворачивало.

А еще донимало дежа вю.

Эти дома строили на совесть. Достигающие порой километровой длины стены простояли добрую сотню лет и могут выдержать еще столько же. Металлические каркасы перилл изъедены ржавчиной, но бетонные ступени лестниц по-прежнему не пустили ни трещины. Родители живущих рядом мальчишек могли не бояться увечий отпрысков, решивших порезвиться в таких развалинах.

Для Криса безопасность пансионов выражалась в другом. Вереница громадных зданий позволяла уйти от камер слежения по внутренним переходам, соединявшим один пансион с другим. Выстроившись нестройными рядами, бывшие убежища бедных окольцовывали город, позволяя добраться до нужного района незаметным. Было бы время. У Криса времени оставалось в обрез.

От двухчасовой ходьбы ноющая боль в ногах достигла апогея. Но решись Крис присесть, встать он бы не смог. Бывший экстрагент за десять лет мирного существования превратился в такую же развалину, как дверные косяки, рассыпающиеся трухой от прикосновения. Ему бы выспаться. Хорошо выспаться в безопасном месте и плотно поесть.

На экране лайвера появилось аскетическое меню. Волна поймана. Крис, не останавливаясь, набрал код доступа и вышел в сеть. Страна – Россия, город – Вернинск, база данных – Высший университет искусств, курс – 414, студент – Павченко Бэлла, запрос – личные данные: домашний адрес. Крис бросил взгляд на оконный проем, за которым наливалось чернилами небо. Квартала три-четыре, не больше. Придется немного отсидеться в коридорах, чтобы выйти под объективы камер укрытым ненадежным ночным мороком.

– Кто там?

В конце двадцать первого века редко услышишь этот вопрос из-за запертой двери. Крис отступил на шаг, позволив спрятанному в пластиковой обшивке видеодатчику разглядеть себя в полный рост.

– Крис Вериз, преподаватель Высшего университета искусств. Мне нужны господа Павченко. Хочу поговорить об успеваемости их дочери.

С мелодичным переливом дверь отворилась. Первое, что бросилось в глаза – длинные, идеально прямые ноги и упирающаяся в бок рука. Красноволосая бестия встречала гостей в шортах и топике, не справлявшихся с функциями одежды.

– Во-первых, господин Вериз, мои родители уехали за город. А во-вторых, я уже достаточно взрослая девочка и не позволяю шлепать себя за плохие оценки… родителям.

Свезло.

– Что ж, воспитание студентов входит в мои обязанности, – не скрывая двусмысленности сказал Крис и закрыл за собой дверь.

Длинные ноги развернулись и продефилировали в комнату.

Эх, Бэлла, Бэлла. Девятнадцатилетняя демонстрация нравов нового поколения. Они действительно похожи на цветы, эти дети. Выращенные заботливыми садовниками в надежных, как карцер, куполах теплиц, где не существует перепадов атмосферного давления и всегда под рукой удобрения. Им чужды запреты и естественен комфорт. Им не с кем бороться за выживание. Идеальная клетка для счастливых канареек.

Развалившись на огромном диване, Бэлла выглядела резиновой куклой. Та же неестественная расслабленность, тот же прямолинейный взгляд. Да и в деле набор функций оказался тем же. Только куклы не орут в ухо: «Быстрее».

Она получила то, чего добивалась, выставляя оголенные коленки в проход между столами аудиторий. Крис намеревался получить то, зачем пришел.

– Когда вернутся твои родители?

– На все выходные умотали, – небрежно бросила студентка, болтая ногой в воздухе.

Они лежали на диване, расправляясь с бутылкой коньяка из отцовской коллекции. Коньяк был хорош – маслянистый янтарь обволакивал горло и терпкой теплотой разливался по телу. Из развешанных по окружности потолка лент динамиков пульсировали современные хиты – совершенная в своей гармонии музыка. Крису больше нравилось разнузданное варварство, насилие над струнами и мелодикой. Противоположности, действительно притягиваются.