Декамертон
Шрифт:
Я не знаю, почему я ввязалась в данную авантюру. Сережку ревновала? Да ничего подобного. Он мне тогда до смерти не нужен был. Просто у меня было хорошее настроение от общения с ним, просто Маринка в очередной раз достала меня своим ехидством, просто… да в конце концов, мне было просто жалко для нее Сережки! На мое счастье, Сережка недолюбливал Маринку вместе со мной. А влюбленная Маринка начала его осаду по всем правилам и в соответствии с собственными представлениями о завоевании мужчин. Сначала Сережка над этим прикалывался, потом начал раздражаться, затем беситься, и, в конце концов, Маринка так его достала, что он взвыл. Обо всем этом я узнавала из десятых рук, поскольку Маринка партизански отмалчивалась, а Сережку я видела редко. Когда же, наконец, мы с ним все-таки встретились, то Сережка своим возмущением по поводу Маринки просто пролил бальзам на мою душу, только недавно вышеупомянутой Маринкой уколотую. Я с таким воодушевлением поддержала Сережкину идею о том, что
Все началось с пришедшей Сергею в голову идеи. Была у него в характере такая черта – хорошая или плохая по усмотрению – как жуткий аферизм и сценизм. (Любовь к разыгрыванию людей.) По этой части он давно вышел за рамки простого любительства. Впрочем, вполне вероятно, что данная идея его никогда и не посетила бы, но тут уж была воля обстоятельств.
Дело было где-то в самом начале октября. На четверг планировалось очередное крупное выступление любимых "Аквабитлов" и еще парочки групп. Понятно, что я не могла пропустить такое событие и не посетить местный рок клуб. И к восьми часам я уже сидела за столиком. Правда, судя по афише, начало было в семь, но это были бы не рок-н-ролльщики, если бы они хоть раз в жизни что-нибудь вовремя начали. И действительно: я успела спокойно снять плащ, подправить прическу, наряд, макияж, поздороваться со всеми друзьями, найти место в теплой компании, да еще и ждать пришлось.
Первыми на сцену выползли ребята из группы "Маразм". Надо сказать, что редко название так соответствует содержанию, как было в данном случае. Солистом этой группы был Дима Красивый, примажоренный гопник, пытающийся петь рок. Кстати, он далеко не был красивым, и даже напротив – был на большого извращенца. Однако он так себя любил, и так много хорошего думал о себе, что однажды, когда он превозносил собственную внешность, моя подруга Еленка, подвела итог типа "Дима Красивый, одна штука". Все дружно прикололись, и кличка к Диме приклеилась. В общем, "Маразм" спел пару маразматических песен и слез со сцены под облегченные вздохи толпы. После них на сцену вылезла неплохая группа "Сестра Морфин", и зал начал отрываться от сидений. "Сестра", классно выступив, ушла со сцены, и после очередного загона со шнурами, примочками и настраиванием гитар, сейшен продолжили всеобщие любимчики (и мои в том числе) группа "Аквабитл". Рок-клуб взорвался ревом восторга, и все оттягивались до тех пор, пока администрация слезно не попросила ребят сбавить темп. Ребята пожалели единственный в городе рок-клуб, послушались, начали исполнять медляк, и весь зал разделился на пары.
– Ольга…
Я оглянулась. Сережка, нарисовав на физиономии одну из своих очумительных улыбок, потащил меня танцевать. Мало того, после медляка он и не думал меня отпускать. Сначала Сергей отрывался рядом со мной, потом потащил меня пить пиво, потом мы опять танцевали медляк и… наконец мне все это окончательно перестало нравиться. На очередном медляке я принялась пилить Сережку и пытаться выяснить, фиг ли ему от меня надо. Я сказала ему, что конечно понимаю, и очень даже разделяю его нехорошие чувства по поводу стервозной Маринки, но мне очень не нравится, когда меня используют. Я слишком хорошо относилась к Сережке, чтобы он мог со мной так поступать. Сережка изобразил то, что называется "виноватые глазки" и устроил на моем плече слезное упрашивание не гнать его в три шеи, а остаться рядом и сделать вид, что мы очень друг другу нравимся. Сережка обратил мое внимание на тот факт, что он все-таки мой друг, и я просто обязана спасти его от Маринки, которой он имел неосторожность сегодня вечером приветственно улыбнуться. К тому же – продолжало аферное чудовище по имени Серега – мы оба не любим Маринку, а данная Маринка жутко бесится на нас глядя.
Клянусь, что если бы Маринка не была такой стервой, и не пыталась меня задеть – я бы на эту фишку не повелась. Но поскольку Марина меня уже просто достала (да и Сережку было искренне жаль), последний довод очень даже меня убедил, и я подняла на Сережку пробный влюбленный взгляд. Получилось неплохо. Вечер был просто обалденный: на сцене любимая группа заводит зал бешенным рок-н-роллом, рядом классные друзья, да еще и человек под боком, который обо мне заботился. Игра была что надо! Сережка ухаживал за мной, целовал куда-то в ухо, а я в ответ бросала на него укоризненно-счастливые взгляды и тоже что-то там шептала ему на ухо. Со стороны можно было подумать, что мы делаем друг другу неприличные предложения с продолжением. Попытки Маринки растащить нас хотя бы на один медленный танец оказались тщетными, и после сейшена Сережка проводил меня на остановку. Мы мило построили друг другу глазки и разъехались.
Ольга нахмурилась. Чего из этого не было, а чего она не помнила? Трудно сказать. Все-таки это действительно не дневники. Ольга не помнила "Маразма", не помнила, были ли их отношения с Сережкой настолько хорошими, насколько
она расписывала. От общения с ним у Ольги остались теплые воспоминания. И еще убежденность в том, что не стоит ждать от человека и событий больше, чем они могут дать. Ольга хмыкнула. Нет, оторвались они на том сейшене с Сережкой очень даже неплохо.После этой аферы мое настроение дня два подряд было просто замечательным. Разумеется, я решила, что вышеописанным одноактовым спектаклем все дело и ограничится. Однако Сережка думал иначе, и на следующий день, после четвертой пары, я узрела его на крыльце собственного учебного заведения. Сережка ничего не стал мне объяснять, а потащил меня на репетицию к своему другу – гитаристу одной из местных групп. Я сидела на этой репетиции часа 3, из которых полтора они мутузили какую-то песню о небе, а остальные полтора повторяли остальной репертуар. Все это время Сережка входил в роль моего поклонника, на что было забавно смотреть, и что слегка льстило моему самолюбию.
– Сереж, солнышко, объясни, тебе зачем это все надо?
– А что? Ты мне нравишься.
Это было довольно неожиданно с Сережкиной стороны. Я пораскинула мозгами и решила, что идея довольно неплохая. Постоянного бойфренда у меня на тот момент все равно не было, а сидеть в гордом одиночестве хотелось не очень. Дело решила Маринка, сделавшая мне очередную гадость.
Ольга задумалась. Почему когда вспоминаешь прошлое, вспоминается что-то светлое, теплое, а о плохом как-то не вспоминается? Сначала думаешь, что все еще впереди, а потом понимаешь, что все самое забавное и оригинальное ты уже пережил. Да, впереди еще будут живые праздники, но это уже не то. Набираешься опыта, взрослеешь и понимаешь, что больше уже не сможешь, как раньше безоглядно жить, чувствовать, верить, любить, желать. Накапливается усталость и цинизм. Блекнут яркие краски, появляется умение видеть людей насквозь и в жизни больше не остается чудес. Мало того, из нее уходит новизна. Много прошлых лиц и имен исчезнет из памяти, и не со всеми друзьями по прошествии времени ты захочешь здороваться. И все-таки никогда не перестаешь удивляться преподносимым тебе жизнью сюрпризам.
Ольга хмыкнула. Отношения с Сережкой казались ей в забавной игрой. Помереть со смеху – им все поверили! Ольга помнила, как Сережка за ней заходил, и они мозолили глаза всем своим старым знакомым. Она до сих пор не могла понять – что же на самом деле произошло. Вошел Сережка в роль или действительно что-то почувствовал? Почему ему надоело просто быть с нею рядом? Почему ему захотелось большего? Что же он говорил ей тогда в "Рождественском" за бутылочкой пива? Сережка хотел, чтобы Ольга забыла о их спектакле. Он говорил, что она классная женщина, что она нравится ему сама по себе, что ему наплевать на Маринку… Сергей говорил о том, что между ними вполне могло бы что-нибудь быть, и о том, что раньше он был дураком, раз не разглядел ее сразу. Он хотел начать все снова. Просто с того факта, что они знакомы. Ольга помнила, как Сережка сгреб ладонями ее руки, притянул их к себе и уткнулся в них носом. Она даже помнила, как у нее внутри что-то екнуло, а на лице нарисовалась счастливая улыбка. Интересно, когда женщины потеряют свою глупую способность любить мужиков ушами? Ольга хмыкнула, вспомнив, как Сережка в тот вечер провожал ее до дома, и как они часа два самозабвенно целовались у нее в подъезде, после чего Сережка помчался на последний автобус, а она поднялась домой. Не раздеваясь, Ольга засела за гадальные карты и (естественно) оказалось, что Сергей ее очень любит. Ольга улыбнулась. Иногда память – это очень хорошая вещь.
Я не помню, сколько прошло дней. Помню только, что поздний октябрьский вечер был мокрым, холодным и мерзопакостным. Я пришла с улицы, переоделась и протянула ноги к батарее. Через полчаса раздался звонок, на пороге появился мокрый Сережка и сказал, что он опоздал на последний автобус. Я прекрасно знала, что он врет, но сделалась от этого только счастливее. Направив Сергея греться к батарее, я пошла готовить ему ужин и кофе. Потом, когда мы сидели с ним на кухне, я посмотрела на часы.
– Вот теперь ты точно опоздал на последний автобус. – Сережка поднял глаза и рассмеялся. Потом пошел в прихожку и достал из своего пакета бутылку "Киндзмараули" и диск Жан Мишель Жарра.
– Это тебе.
Я обалдела. А когда он ко всему прочему достал мне из пакета книжку Кинга "Мареновая роза", я поняла, что жутко его люблю. Сережка смотрел, улыбаясь, на мои восторги и пил кофе.
Мне нравятся люди, которые никуда не торопятся. Конечно, есть свой кайф в быстроте, натиске, стремительности… Иногда это даже предпочтительнее. А иногда… Сережка поставил Жан Мишель Жарра и увлек меня танцевать. В окно рвались ветер и дождь, по улице шли замерзшие прохожие, а мы в полусумраке комнаты пробовали друг друга на вкус. Сережка пах "LM"-мом и мужским одеколоном.