Дело принципа

Дипаче. Ты никогда не рассказывал мне об этом.

Дэнни. А потом, когда мы с Кристиной пошли дальше, нас обогнали два парня из той компании, и я слышал, как один из них сказал: «Видал, как я приложил этого козла? Нет, все-таки нужно было лупануть его еще разок по башке, чтобы мозги повылазили». Вот так он сказал. И засмеялся. И тот парень, что шел с ним, тоже засмеялся. Это было в тот день, когда мы хоронили дедушку. Потом мы вернулись в траурный зал, где лежал в гробу дедушка. Я тогда еще заплакал, помнишь? До этого я не плакал по дедушке. А потом заплакал.

Дипаче. Я не видел, как ты плакал, Дэнни. Вот уж не знал, что мой отец так много значил для тебя.

Дэнни. Пап, мне не нравится Гарлем.

Дипаче. Но здесь у меня больше нет работы. А тот обувной магазин…

Дэнни. Пап, а разве обязательно переезжать в Гарлем? Пап, мне там не нравится. У меня и друзья здесь и…

Дипаче. Ничего, заведешь себе новых друзей.

Дэнни. Я не хочу дружить с ребятами, которые избивают цветных урнами из-под мусора.

Дипаче. Не все дети в Гарлеме такие, как они.

Дэнни. Пап, ну послушай меня. Неужели ты не можешь хотя бы на минутку оставить этот куст и выслушать меня?

Дипаче. Что еще, Дэнни?

Дэнни. Я не хочу жить в Гарлеме, пап. Ну пожалуйста. Я не хочу там жить.

Дипаче. Дэнни, все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Я потерял работу.

Дэнни. Но почему, черт возьми, почему ты ее потерял?

Дипаче. Выбирай выражения, когда разговариваешь с отцом.

Дэнни. Извини, но почему ты должен был потерять работу? Почему ты не смог удержаться на этом месте? Почему именно ты, пап?

Дипаче. Сократился выпуск продукции. Так что дело не во мне.

Дэнни. Но я не хочу жить в Гарлеме!

Дипаче (начиная раздражаться). Ты будешь жить там, где будем жить мы с мамой!

Дэнни. Я не хочу там жить! Я не хочу и не буду жить там, где ребята…

Дипаче. Дэнни, вопрос уже решен, мы переезжаем. Все. И больше я не желаю слышать ни слова на эту тему.

Дэнни. Пап, ну пожалуйста, неужели ты не понимаешь? Я не смогу там жить. Я… Мне…

Дипаче. Что тебе?

Дэнни. Мне… мне…

(Он разворачивается и убегает со двора. Отец еще какое-то время смотрит сыну вслед, а затем снова возвращается к прерванной работе и заканчивает укрывать брезентом очередной куст.)* * *

— И он так и не закончил той фразы? — спросил Хэнк.

— Нет, — покачал головой Дипаче. — Но вчера вечером, размышляя об этом, я, кажется, понял, что он пытался сказать мне.

— И что же?

— Он пытался сказать, что ему будет страшно. Страшно. — Дипаче замолчал. — А я его так и не услышал.

Глава 11

Наступила пятница, до начала процесса оставалось всего три дня, шрамы на лице Хэнка несмотря на то, что его выписали из больницы, были все еще заклеены пластырем. В его кабинете требовательно зазвонил телефон.

— Мистер Белл, это лейтенант Канотти.

— Очень приятно, — сказал Хэнк.

— Ваш отчет готов, он у меня.

— Отчет? Какой отчет?

— Об экспертизе ножей.

— А… ну да. А я и забыл.

— Да что с вами, Белл? У вас что, память отшибло? Вы же, кажется, собирались даже жаловаться на меня своему начальству, хоть это-то вы помните?

— Помню.

— Так в чем же дело? Куда девался энергичный, рвущийся в бой помощник окружного прокурора? — Канотти немного помолчал. — Неужели в той уличной драке с вас сбили спесь?

— Канотти, я занят, — сказал Хэнк. — Так что давайте излагайте покороче и по существу вопроса. Я вас недостаточно близко знаю, чтобы выходить на тропу войны.

Канотти усмехнулся и как ни в чем не бывало продолжал:

— Мы провели с этими ножами кучу тестов. Качественных отпечатков с них снять не удалось, видимо, они смазались, когда ножики перекочевали к этой девице, Руджиэлло. Но зато обнаружилась другая весьма занятная деталь. По крайней мере, мне она показалось интересной.

— И что же это?

— Вот получите отчет и увидите сами. Я направляю вам экземпляр вместе с ножами. Только не забудьте расписаться в получении, хорошо?

— И когда он будет у меня? — спросил Хэнк.

— Отправлю курьера прямо сейчас. А суд, насколько мне известно, начнется в понедельник, так?

— Так.

— Ну вот и замечательно. Так что у вас впереди еще целые выходные, чтобы поразмыслить, что к чему. — Канотти снова усмехнулся. — Очень надеюсь, что ваша версия от этого не слишком пострадает.

— Что вы имеете в виду?

— А вот прочитаете отчет и сами все узнаете. Как я уже сказал, интересный получился документ.

— Ладно, сам прочитаю.

— Конечно. До свидания, мистер Белл. Мне было очень приятно работать с вами. — И Канотти повесил трубку.

Хэнк тоже опустил трубку на рычаг, и почти в тот же миг телефон разразился новой трелью.

— Алло?

— Белл, это вы? Говорит лейтенант Ганнисон из 27-го участка. У меня тут есть кое-что, что может вас заинтересовать. Вы не могли бы ненадолго заскочить к нам сюда?

— И что же это такое?

— Кое-какая информация по делу Морреса. Некоторые уточняющие детали.

— Сейчас я занят, нет никакой возможности вырваться, — сказал Хэнк. — А как насчет второй половины дня?

— Весь день после обеда я буду у себя. Так что приезжайте в любое время. Есть тут у меня один человек, с которым вам не мешает переговорить.

— Ладно, тогда до встречи, — сказал Хэнк и повесил трубку.

Курьер из лаборатории прибыл лишь в половине третьего. Хэнк, уже собиравшийся уходить из офиса, сунул документ в портфель вместе с остальными бумагами, запер конверт с ножами в ящике стола, а затем поставил свою подпись в расписке о получении, протянутой ему терпеливо дожидавшимся посыльным. Он собирался заехать к Ганнисону, а затем отправиться прямиком домой и уже там обдумать последние штрихи к своей версии дела, чтобы успеть до понедельника, когда в суде начнется назначение состава суда присяжных.

В полицейский участок Хэнк прибыл лишь в начале четвертого. Он взглянул на зеленые светильники, установленные по обеим сторонам широкого, каменного крыльца, а затем поднялся по лестнице и вошел в комнату дежурного. Табличка на стене у стойки гласила: «Все посетители обязаны сообщить цель своего визита дежурному офицеру». Он направился к высокому барьеру, где тотчас завладел вниманием сидевшего за ним сержанта, и доложил:

— Мне нужен лейтенант Ганнисон. Я из службы окружного прокурора.