Демон-искатель

Марианна злобно кричала:

– А ну, прекрати! Прекрати, изверг!

– Заткнись, шлюха! Или я сообщу твоему отцу, что вы собирались сделать! И тогда твоя игрушка не доживет до нового хозяина! – со злорадством говорил лысый громила.

Удары наконец прекратились, но Ваня уже ничего не осознавал. Голоса, что звучали вокруг него, быстро меркли в сознании, а пространство стало темным и расплывчатым. И лишь, когда его бросили на знакомую соломенную постель, он понял, что опять находится в хлеву.

– За что его опять так? – послышался голос Димы и его силуэт с каштановыми волосами виделся четче всех.

– Оставь его, – говорил другой. – Если не хочешь лежать рядом с ним.

Дальше все было как в кошмаре. Ваня провалился в сон, и только луна возвышалась в звездном небе.

В эту ночь везде горели свечи и лампы. Никто не ложился спать. Горожане смирно сидели возле колыбелек своих детей, а над ними висели кресты. Церковь была заполнена народом, молящимся, о милости Господней. Во главе всех сидел отец Анатолий, его седая борода так и колыхалась на ветру, сложив руки на груди, он читал молитву:

«Господи, Боже Великий, Царю безначальный, пошли, Господи, Архангела Твоего Михаила на помощь рабам Твоим. Защити Архангеле, нас от всех врагов, видимых и невидимых. О, Господень Великий Архангеле Михаиле!»

И лишь один человек не страшился ужаса тьмы… Из-за своей глупости. Здоровый амбал в грязном тряпье, в котором он явился на службу к Хлевадию Баракову ради двухсот рублей и добавки в тридцать рублей, если он будет бить одного смазливого мальчишку-батрака каждый день.

Иннокентий шагал по заснеженной земле, громко напевал своим гортанным пьяным голосом:

– Летят утки, летят утки и два гуся, ох, кого люблю, кого люблю – не дождуся.

Шатаясь и напевая, одну и ту же строку, ноги наконец не удержали его, и он громко плюхнулся на ледяную корку.

– Проклятие! Чертова зима-старушка! Будь ты неладна и весь снег твой!

Громила злобно плюясь пытался встать, но каждый раз поскальзывался.

– Черт! – кричал он каждый раз, когда ему не удавалось подняться. – Катись, собака!

Иннокентий, в конце концов, сдался и лег на холодную морозящую грязь и уже немного посапывая бормотал:

– Чертов Хлевадий, сукин сын, когда-нибудь он у меня еще попляшет.

И вот его глаза уже слипались, но внезапно… Раздался дикий рев! Такой, что боров сразу протрезвел.

– Что происходит! – закричал он, отрывая голову ото льда.

И увидел… Те же кровожадные золотые глаза-факелы с узкими зрачками и белоснежной, улыбкой чеширского кота с небольшими клыками.

– Нет, не надо! – завопил Иннокентий и что есть силы старался отползти как можно дальше от этого зверя.

Глаза с улыбкой медленно следовали за ним.

– Не надо! Нет! Прошу!

И вот он услышал… Шепот! Тихий шепот, как будто сам ветер говорил с ним. А затем чудовищная боль.

– Люди! – кричал он, чувствуя, как его ноги медленно скрючиваются и ломаются будто щепки.

А затем и руки покрылись маленькими ранками, но из них ручьями текли струйки крови.

– Людиии! – вновь воззвал он. – Не бросайтеее!

Но никто из жителей не вышел из своих домов, но все они слышали крики и как новая жертва корчится в муках. И никто не решался выйти. И только желтые глаза, да злобная ухмылка были рядом с Иннокентием, а с его смертью и они исчезли.

Ранним мерзлым утром его труп нашли. Весь изрезанный и искалеченный. Массивная, упитанная шея была надломана и свернута на правый бок. И кровь все еще текла из жертвы, которую настиг «иркутский зверь», как называли его в губернии.

– Надо позвать Анатолия, – сказал один из косматых крестьян. – Пусть похоронят бедолагу.

– Как бы нам на его месте не оказаться.

– Это все тот англичанин! – заявил один из мужиков в рванье. – Надо прибить гада!

Остальные люди ему вторили, выражая бурное согласие.

– Пора сжечь черта!

– Сожжем его!

И вот тело Иннокентия унесли, и разъяренная толпа направилась к дому Хлевадия.

Тот уже все прекрасно знал и его съедал страх. – «Это невыносимо!» – Восклицал он мысленно. – «Столько лет я жил припеваючи, а теперь все псу под хвост! Все из-за этого мальчишки! Да! Мальчишка виноват во всем! Надо от него избавиться раз и навсегда! Но как?»

Взгляд буржуя пал на черный пистолет, висящий у него на стене.

– «Вот как!» – подумал он и возликовал.

Ваня тем временем начал проходить в себя. Синяки и раны все еще давали о себе знать, а колющие сено только усиливало боль. Переворачиваясь с бока на бок, он спросил себя:

– Как я раньше здесь спал?

Нехотя он снова повернулся на другой бок и увидел лежавших батраков, мирно спавших на соломе.

Эта картина вызвала у него ярость и гнев. Они спят, в то время как ему ломают кости! – «Но Димы нет!» – Внезапно шепнул его внутренний голос.

«Да и вправду, где Митя? И почему все еще спят?» – Такие вопросы возникли у него в голове, пока тоскливый голос его не окликнул:

– Ваня, Вань вставай.

Он неохотно поднялся и увидел Диму, стоявшего на входе в хлев и держа в руке угольного цвета револьвер. За забором кричали недовольные.

– Что это значит?

– Хлевадий тебе расскажет, – очень унылым голосом сказал он. – Идем быстрее. – и поманил пистолетом за собой.

– А если не пойду? Ты меня застрелишь? – глаза Вани так и горели от ярости.

– Не глупи. Я такого не сделаю.

– Ты уже это сделал, тряпка! – горячо взревел Ванька и, встав с кровати на застеленную снегом землю, пошел за своим братом.

Пока они шли к дому, Дима заговорил:

– Я хочу тебя защитить.

– Нет, не хочешь! – заявил мальчишка.

– Ты понимаешь, что опасно злить Баракова?

– Недолго осталось мне его злить!

– Ты о чем? – непонимающе посмотрел Дима на брата.

– Я уезжаю! На следующей неделе, если этот кошмар закончится, меня продадут другому буржую!

На это Дима ничего не ответил, они продолжали идти к дому молча, и лишь крики за забором ее нарушали. Каждый из них думал о своем, и у каждого была боль на сердце.