Дерзание

Варя тоже смотрела на сына. Богатырь, правда! И как он присмирел, увидев ее слезы! Понимает уже! Мысль о том, что она не одна, что у нее такой здоровенький, хороший ребенок, немножко ободрила Варю.

«Неужели я не наберусь мужества отпустить Ивана Ивановича, если ему плохо со мной?». Почему она, сильная, молодая, должна чувствовать себя несчастной? У нее интересная работа, хорошие друзья. Сестры и племянники в Якутии.

Вспомнила опять милый Север. Осенний день. Косой дождь. Глянцевые от влаги кусты брусничника на косогоре, мокрые красные ягоды в банках. И костер— Жаркий, желтый живой огонь, пожирающий нагроможденные ею мертвые ветки. У этого костра Варя сказала Таврову: «Если я когда-нибудь почувствую себя третьей, лишней, я все сделаю, чтобы вернуть любовь. Но если ничего не поможет, то отпущу любимого человека. Я не смогу жить с мыслью, что ему со мной плохо».

«А почему же теперь мне так страшно остаться одной? — спросила себя Варя и понурилась. — Ведь плохо стало нам обоим! Сердится он из-за того, что мне не нравится его работа?.. Если бы только это! Но тогда ночью он сказал спросонья: «Лариса, куда ты ушла, дорогая?». А как он смотрел на нее! Понятно: ведь он любил ее в Сталинграде, а тут я… сама вешалась на шею!» Варя, вдруг обомлев, вспомнила, как ее ранило упавшим бревном. Ведь именно после того Иван Иванович сказал: «Хочешь быть всегда вместе?» Не оттого ли так получилось, что он просто испугался за нее, просто пожалел, просто побоялся потерять любящего, не любимого, а любящего человека! А она обрадовалась и, конечно, немедленно согласилась.

— Ай-яй! — воскликнула Варя, совсем забыв о любопытном носике соседки.

— Варенька! — позвала Елена Денисовна, заглянув в дверь. — Платон Артемович уходить собирается. Проводите его тут с Наташкой. А я побежала на работу — уже опаздываю.

— Иду. — Варя подвернула покруче угол подушки, чтобы Мишутка не скатился на пол, и, поправив волосы, пошла к себе.

Платон стоял у стола и с угрюмой печалью смотрел на фотокарточки, которые Наташка раскладывала перед ним. Тут был и портрет Хижняка, и портрет умершего брата Бориса. Среди других карточек Варя увидела свою… Белое платье, две черные косы брошены на грудь. Это было на Каменушке перед отъездом Ивана Ивановича на фронт… Сожаление о большой, безграничной любви, напрасно пронесенной через всю молодость, жестокими клещами стиснуло горло Вари. Дрожащими пальцами она взяла карточку, отвернулась, рассматривая ее.

— На днях еду домой! — сказал Логунов, не двигаясь с места: Варя на карточке, в белом этом платье, ему тоже многое напомнила.

— А на курорт? — спросила она, тяжело вздохнув.

«Все-таки хороший он!» — снова, как однажды в Сталинграде, подумала она о Логунове. Неосознанное желание сохранить друга, с которым можно посоветоваться и всем поделиться — еще непонятное ей самой побуждение, — заставило ее прямо взглянуть в

его глаза.

_ Курорт мне ни к чему, а работа зовет. У нас теперь большие дела развертываются. Был таежный поселок — стал целый город районный. Новые рудные богатства наши геологи открыли. Вот скоро дадут нам электроэнергию с Ангарстроя, потом Енисей запряжем. Зашумим тогда, Варвара Васильевна!

— Называйте меня просто Варей, как раньше. Ничего, я разрешаю.

Он понял горечь ее слов.

— Я очень хочу, чтобы у вас все было хорошо.

— Я тоже этого хотела, но… но не получается.

Теперь Варя уже не боялась того, что Логунов узнает и о ее домашних неладах с мужем: ведь Иван Иванович сам показал своим поведением, что отчуждение уже вошло в семью. Зачем же скрывать и как скроешь очевидное?

— Варенька, — сказал Платон, в свою очередь, не таясь от Наташки, стоявшей около него. — Не нажимайте очень на Ивана Ивановича: раз он убежден в правильности своей идеи, с этим надо считаться. Ваша настойчивость ожесточает его.

— Я знаю… Но если бы только это!

— Что же еще?

Боязнь показаться смешной, возможно, жалкой, так или иначе униженной сковала Варю, но Логунов выжидающе молчал. А разве не имел он права на ее откровенность? Неужели она боится потерять в его глазах как женщина?

При этой мысли Варя вспыхнула: гордость ее была задета.

— Мне кажется, он любит другую, Платон Артемович, — сказала она ломким голосом, взглянула на Наташку и неловко усмехнулась: девочка, тоже покраснев, начала пятиться к двери, испуганная тем, что теперь, когда разговор зашел о самом секретном, ее Могут попросить выйти.

— Не может этого быть! — горячо возразил Логунов, испытывая почти физическую боль от страдания любимой женщины. — Я не допускаю…

— Вы не допускаете, а он… Пожалуйста, не подумайте, что я жалуюсь на Ивана Ивановича! Я никому не говорила… И вам не сказала бы, но вы сами теперь видите. Нечаянно ворвались и увидели.

— Да, ворвался… — Логунов опустил голову и с минуту молчал в угрюмом раздумье. — Кто же она?

— Лариса… Лариса Петровна Фирсова. Он еще в Сталинграде… — Варя кашлянула, задыхаясь от стыда. — Она еще в Сталинграде нравилась ему.

— И ты, зная это, пошла за него?! — переходя на «ты», горячо упрекнул Логунов, но глянул на нее, и его, точно ножом, полоснула ее жалкая растерянность. — Прости, пожалуйста! Я забыл, что сам нахожусь в таком положении… Находился, — торопливо поправился он. — Знал, что ты любишь Аржанова, а не отставал от тебя. Не сердись… Жизнь у меня не сложилась. Я не могу сказать: «Тоже не сложилась». Уверен, у вас все наладится. Но если тебе будет плохо, если ты останешься одна, заболеешь, с ребенком что-нибудь… А мальчишка у вас замечательный! Помни, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, и дружбу… и любовь, — добавил Логунов тихо, но страстно.

— Спасибо! — Варя даже ростом как будто повыше стала: вся ее жалкость исчезла. — Если мне предстоит такое испытание, я перенесу его одна. Я не побоюсь пуститься в плаванье со своим ребенком без мужской помощи.

— Знаю, ты сильная. Но разве сильным не нужна дружба? И ты не бросайся так просто испытанными фронтовыми друзьями! — добавил Платон с грустной шутливостью. — Возгордилась!

— Хотела бы, но нечем.

— Здорово! Выходит, моя, например, преданность ни шута не стоит?

— Разве у меня так вышло? — Варя взглянула на обиженного Логунова и невесело рассмеялась.

— Ну, вот видишь! Но я и тому рад, что развлек тебя. Будь счастлива. — Он сжал протянутую ему маленькую руку, быстро наклонился и, не успела Варя отстраниться, поцеловал ее прямо в губы.

— Ах, как нехорошо! — сказала Варя, не на шутку рассерженная, и, поглядев Логунову вслед, крепко потерла лицо ладонью, точно хотела стереть неожиданный поцелуй.

36

Если бы это случилось раньше, Варя, наверно, сгорела бы от стыда перед Иваном Ивановичем. Но раньше так не могло случиться: она никому никогда не жаловалась на мужа. Ее поцеловал посторонний мужчина… Что из того! Теперь все, что касается ее, безразлично Ивану Ивановичу. Он, пожалуй, даже будет рад, если она уйдет от него.

С этими мыслями Варя провела дома весь вечер. Играла с Мишуткой, разыскала свой хомус и, сидя на коврике, на полу, сыграла несколько якутских песен.