Дети Дня

— Наливай еще. Ты в выродков веришь?

— В то, что они есть или в то, что они выродки?

— Вообще.

— Наверное, такие люди есть. Ведь мы тоже видим Ночных, когда они желают себя проявить. А прежде, когда люди еще не разделились, вообще были одинаковыми. И в жилах многих родов течет кровь Ночных, если верить… всему. А вот в шепот богов я не верю, капитан. Потому что я не вижу угрозы в том, чтобы друг друга видеть. Богам же это тем более должно быть все равно. Они спят.

Маллен помолчал.

— Не нравятся мне перемены. Не нравится долгая хьяшта. Не нравится, что твари что-то зашевелились. Не нравится, что эти перемены заставляют людей бояться. Когда боятся, тогда ищут виноватого. Не такой как все — значит, враг. Кривой, хромой… лысый…

Онда молча вежливо поклонился и провел ручищей по блестящей макушке.

— Вот-вот, Онда. Если человеку долго говорить, что он — свинья, он хрюкать начнет. Так что это не перемена. Это что-то другое. Чую я это. А я пограничный капитан, Одна, я должен верить чутью.

Онда сложил руки на животе, наклонил голову к плечу. Улыбнулся своей щербатой улыбкой.

— Чутье — это хорошо, капитан. Это правильно. И про малые перемены ты тоже верно говоришь. Я тебя, знаешь, не утешу. Я тоже мало что знаю. Но я вот что тебе скажу. Мы ведь тоже можем начать с малого. Собирать сведения, делать свои выводы и готовиться. Ты меня не спрашивай, к чему и как. Сам не знаю. Сначала надо собирать сведения. Ты меня, как понимаю, не прибьешь, если я скажу тебе, что надо бы нам с тобой, мой капитан, как-то поговорить с Ночными? И не с рудокопами или контрабандистами, а с кем повыше и поумнее?

— Тебя прибьешь, — проворчал Маллен. Задумался, начал кусать ногти. — А у тебя есть способ?

— Нет, — ответил Онда.

— Через короля?

— Ни в коем разе.

— Согласен. Тогда как?

— Капитан, я не знаю. Прямо сейчас — не знаю. Но ты мне сказал — надо сделать вот такое дело. Теперь я буду думать, как это сделать.

— Как-то легче жить, когда есть определенная цель. Хоть небольшая.

Онда пожевал губами.

— Скажи мне, капитан. А до тебя доходили слухи о пустынных жителях?

— Не верю я.

— Ну, мы, барды, как-то выживаем в пустыне.

— Вот именно, выживаете, а они живут. И вы, к тому же, барды.

— Однако, капитан, есть слушок, что какие-то люди туда уходят. Не здешние, из Королевской четверти. И с детьми.

— Ну, да, брат жены моего восьмиюродного дяди слышал от приятеля своего троюродного брата. Баек этих не счесть, и счету им нет. Взять того же Эльсеана.

— Слухи не на пустом месте рождаются.

— Ты как считаешь?

— Я не знаю, капитан. Давай попробуем проверить. Мы же решили собирать сведения.

— Хорошо. Только давай без особого шума?

— Не дурак, понимаю. Как там твой дядька говорил? Смотри не с тарелочки. А с горочки? Главное будем знать пока мы с тобой, те, кто на горочке сидит. А остальные пусть смотрят с тарелочки.

Маллен засмеялся. У него был хороший смех и хорошее лицо — открытое, с яркими темными глазами, с красивыми темными усами и бородкой, которые неотразимо действовали на женщин.

Земли Дня, Северная четверть, неподалеку от Тюленьей лежки

Унед чуть зажмурился, когда очередная темная, холодная волна тяжело ударила в борт, обдав всех ледяным брызгами. Небо почти касалось воды и было таким же темным и тяжелым. Мелкие острова-скалы впереди были еле видны. Хорошо, что у бардов особое зрение, а у морских охотников — особое чутье.

— И какой дурак врет, что там могут быть Счастливые острова? — пробормотал Дион.

— Да плывут же туда, — отозвался Венда.

— А кто-нибудь возвращался? — отгрызнулся Дион.

Унед рассмеялся.

— Ты еще настоящего морского гнева не видал. Это так, погодка. Верно, госпожа?

Бардесса, похожая на морскую хищную птицу, резко повернула голову, потом кивнула, не говоря ни слова.

— Уже близко, — пробормотал Унед.

Сирены гнездились именно среди этой горстки островков, точнее, скал. Здесь даже птичьего базара нынче не было — сирены сожрали все живое. А потом начали нападать и на берега. Госпожа Керинте попросила помощи в Ластане, послала к охотникам. Даже Блюститель Севера прислал своих людей. Видать, и правда большое дело, раз такие важные люди…

— Вон там! — прервал его мысли голос с передней ладьи. — Вот они!

Серую тяжелую воду вспарывали зеленоватые крутящиеся кольца с острыми лезвиями плавников по всей длине. Порой из волн показывались безносые голые головы, увенчанные гребнем, с прилегающими острыми ушами, с огромными белесыми глазами навыкате и толстыми черными губами. Лица пугали своим неуловимым сходством с человеческими. Разрез глаз, длинные ложные ресницы, изгиб рта, создающий впечатление, что сирена вот-вот улыбнется.

Унед взял наизготовку гарпун с заговоренным острием. Страшно дорогая штука, работа Ночных. Три поколения охотников владели им.

«Не подведи», — прошептал Унед.

Бардесса сосредоточенно смотрела вперед.

Сирены шли полумесяцем, охватывая ладьи. Как всегда. Сейчас передние ладьи разорвут этот полумесяц и быстро развернутся, разрезая их строй и обходя с тыла. Сирены тупы, как все твари.

С передовой ладьи послышались крики. Характерный тупой удар, всплеск темной волны и длинная тягучая мелодическая фраза — кто-то из бардов ударил. Змеиное тело c человеческим торсом взметнулось из воды, пролетело несколько сотен шагов и ударилось о скалу. Задергалось и медленно сползло в воду. Главное — не давать им закричать. Убивать прежде, чем тварь разинет рот.

Унед на мгновение представил, что было бы, если бы твари были разумны, если бы они действовали иначе и закричали бы все вместе. По спине прошла дрожь.

Справа по борту вынырнула голова. Венда метнул гарпун.

«Хорошо, парень, хорошо».

Началась привычная работа.

А потом вдруг закричал кто-то от скал. Унед глянул, и волосы встали дыбом. В тыл заходили еще с полтора десятка сирен, и они не намеревались нападать. Они вставали на хвостах, запрокидывая головы и готовясь к крику. Бардесса не то ахнула, не то взвизгнула, вскочила, вцепилась в борт и застыла, как дракон на носу ладьи.