Детский сад

Этим молодым актерам недоставало тонкости, прочувствованности образа.

У этогоже Мотылька появилась внутренняя чистота, ему снова позволили стать озорным ребенком — искрящимся непосредственностью, танцующим под радостную музыку слов.

— Вам только нужно насвистывать джигу языком и выделывать ногами канарийские коленца… — подзадоривал он, легонько приплясывая на каждом слоге.

Когда он закончил, актерский состав разразился аплодисментами.

— Да это не я, это слова, — словно оправдываясь, говорил паренек-актер. — Они такие бойкие!

Сами того не сознавая, заработались далеко за полдень. Время для всех совершенно перестало быть обузой. Скорее наоборот — некоей волшебной субстанцией, средоточием поэзии и сценического действа. «Ожило, — сознавала Милена. — Спектакль задышал».На ее глазах преображались сцена за сценой.

От Принцессы уже не веяло жеманной надменностью; в образе угадывалась обычная человеческая осмотрительность и некоторая растерянность. Король уже не был непроходимым глупцом — скорее по-простому добрым и спокойным человеком. Впервые за все время начинало вериться, что персонажи действительно полюбят друг друга. Сами актеры, наблюдая игру своих коллег, ерзали от неуемного восторга. «Черт побери, вот это пьеса! — восхищалась про себя Милена. — Прыткая, верткая, все равно что рыба в воде. Вот так, по-видимому, и надо ее играть».

Управились лишь под вечер, и из репетиционной, распахнув двери, высыпали дружной гурьбой. Все вместе, сплоченные, восторженные, обняв своего режиссера кто за плечи, кто за шею, кто за талию.

— Кому нужны все эти Бестии? — радостно недоумевал Бирон. — Да мы сами себе Бестии!

Вот так, всей ватагой, и дошли до Раковины, взволнованно, наперебой выражая друг другу свое восхищение.

— Вы понимаете, что это означает? — как и все, не унималась Милена. — Это ж значит, что мы все пьесы играем не так! А надо вот так!

— Все? Ой! — в притворном ужасе прикрыл себе рот Король.

— Ну, так что ставим следующее? — требовала Милена.

— Да все, что захотим! — отвечал за всех Бирон.

Когда, разбредаясь по комнатам, они щедро чмокали друг дружку в щеку и когда Милена уже молча поднималась по лестнице с несколькими актерами, живущими в той же секции общежития, она поняла, что у нее есть некая новость. Она вызрела в ней как увесистый плод, готовый сорваться с ветки. Вызрела от осознания, что ей есть теперь с кем поделиться всем происшедшим: у нее есть Ролфа.

«Надо же, как разом все сходится», — победно думала она. Жизнь явно расправляла крылья.

КОГДА МИЛЕНА ОТКРЫЛА дверь, в комнате ее дожидался Джекоб. Встав с кровати, он сообщил:

— Кто-то вас выслеживает. Вас с Ролфой.

— Нюхач, — с довольным видом свесилась у него из-за спины с постели Ролфа. — Наверно, папа фискала нанял.

— Высокий худощавый мужчина, — доложил Джекоб. — Я ему сказал, что никто с таким именем здесь не проживает.

Милена вслушалась в тишину, воцарившуюся в комнате. У Нюхачейесть вирусы, помогающие им выслеживать и вызнавать.

— Они же могут слышать мысли, — прошептала она в испуге.

— Не совсем, — улыбнулся сдержанно Джекоб. — Так, но не совсем.

Воздух словно сделался колючим.

— А как? — негромко спросила Милена. — Джекоб, ты же знаешь?

Тот озарился блаженной улыбкой.

— Мысли можно улавливать.Видеть их. Чувствовать в своей голове. Разобрать их очень непросто. Если ты находишься среди многих людей, мысли путаются. Вы, Милена, должны находиться с людьми.

«Хорошо, что хоть в пьесе участвовать смогу».

— А что, если он застанет меня одну?

Улыбка по-прежнему не сходила у Джекоба с лица.

— Вы — много людей, Милена: вирусы пришли к вам от разных людей. Так пусть же эти люди займутся у вас в голове беседой. Пусть декламируют ваши монологи. Читают книги. Разгадывают кроссворды. Вас никак не отследить. Вы — не один человек, а много.

— А Ролфа? Она тут целыми днями одна.

Джекоб повернулся и, улыбаясь, смерил Ролфу проницательным взором.

— Ролфа-то? У нее голова населена еще гуще.

Похоже, Почтальоны тожеНюхачи. На кого же они все в таком случае работают?

— Нам, наверное, надо бы сменить комнату, — рассудила Милена.

Джекоб солидарно кивнул. Ролфа же лежала на кровати с таким видом, будто происходящее ее совершенно не касается.

Милена отправилась к Сцилле.

— Нам необходимо поменяться жилплощадью, — сообщила она ей.

— Стоп. Суши весла. Зачем? — Выслушав рассказ подруги, заинтригованная Сцилла тут же пришла в движение. — Сейчас же! Не теряя ни минуты, — сказала она. — Съезжаем.

— В новую комнату? — Ролфа, лучась от восторга, подскочила с пола, где успела было устроиться. Теперь она то и дело жизнерадостно стукалась то о дверной косяк, то о подоконник. Кровати, плитки, посуда, ворохи бумаг — все это перекочевало из комнаты в комнату меньше чем за час.

— Пойду куплю всем нам ужин, — деловито засобиралась Сцилла. — Дожидайтесь!

Новая комната оказалась меньше прежней, к тому же из нее не было вида на реку. Волна ажиотажа, нахлынувшего в связи с преследованием и переездом, сменилась у Ролфы скукой и брюзжанием.

— Ну вот, тут вообще места нет, — уставясь перед собой, ворчала она.

— Почему, места вполне достаточно. И все нужное есть.

— А под пианино — нет!

Пианино?

«Ролфа, да сколько же у тебя денег? Хватит ли тебе на еду — на месяц, на два? А у меня, по-твоему, их сколько?»

Милене пришлось пояснить ей, что жизнь теперь пойдет по-иному. Что придется жить скученной и куцей во всех смыслах жизнью людей.

— Мы ютимся в коробчонках, Ролфа, — открывала ей глаза Милена. — На наши заработки у нас высоко не взлетишь и далеко не разбежишься. И роялей у нас нет. В наших комнатах их попросту негде ставить.

— Тогда где же мне играть?

— У нас есть репетиционные залы, в Зверинце.

— Меня же туда не пустят! — Ролфа начала расхаживать из угла в угол.

Милена осознала: что-то непременно должно произойти, причем достаточно быстро. При такой жизни их надолго не хватит. Надо, чтобы что-то произошло с ее музыкой.

— Но ты всегда можешь петь, — напомнила Милена.

— Петь? Гдея могу петь? Если я начну петь здесь, на меня все начнут шикать. А если за мной шпионит Нюхач, я вообще должна сидеть тише воды ниже травы.