Деус Вульт!

Поздно вечером раздался стук в дверь. Роберт де Санта-Фоска вошел в комнату сразу, едва слуга сообщил о его приходе, и Рожер не успел сказать, что они не принимают. Анна пела грустную песенку о любовнике, которого убил неожиданно задержавшийся дома муж, и ее голос звучал необычно громко, наверное, он был слышен даже за дверью. Как требовали хорошие манеры, Роберт сначала поздоровался с дамой.

— Добрый вечер, сударыня! Я знал, что вы оба дома, потому что слышал твой голос, но пришел-то я повидать мессира Рожера.

Рожер обратил внимание на элегантную одежду кузена. Впрочем, Роберт всегда был щеголем.

— Добрый вечер, кузен Роберт, — ответил он. — Ты хочешь поговорить со мной наедине?

— О нет, разве у меня могут быть секреты от госпожи Анны! Я только хотел обсудить последние новости и узнать, что вы собираетесь делать.

— Я уже сказал жене, что все более или менее решено. Если мой герцог идет на Иерусалим, я последую за ним, если он возвращается, я обретаю свободу, поступаю на службу к герцогу Готфриду и иду на юг как его вассал.

— А как же мой сеньор, князь Боэмунд? — спросил Роберт. — Лучший полководец армии и предводитель второго по численности отряда тоже имеет право на что-то рассчитывать. Значит, он советует остановиться, а вы все собираетесь наступать? Я думал, ты на нашей стороне, кузен! Не слишком ли ты поторопился?

— Обстоятельства изменились, — твердо ответил Рожер. — Когда началась грызня между графом Раймундом и князем, я был уверен, что останусь. Ты прав, князь — лучший полководец, и я никогда не примкнул бы к прованцу. Но герцог Нижней Лотарингии тоже отважный и искусный воин, потомок Карла Великого, и ясно, что именно он будет командовать походом. Почему бы и князю не принять в нем участие?

— Но это совершенно очевидно, — нахмурился Роберт и быстро поглядел на Анну. — Антиохия — слишком лакомый кусок, и, если мы не оставим ее за собой, этот низкий и двуличный греческий император уведёт ее у нас из-под носа. Ты считаешь, что бросать нас в таком положении честно? Граф Тулузский вполне способен устроить налет на стены, когда его люди вооружатся и приготовятся уйти из города. Я и пришел-то затем, чтобы попросить тебя надеть доспехи и помочь охранять башню в тот день, когда он выступит в поход. Я никогда не подозревал, что ты станешь поддерживать прованцев. На них нельзя положиться. Да и наш горячий юный дурачок граф Танкред недалеко от них ушел! Умудрился отдать грекам и армянам большую часть Киликии, а потом надумал идти на юг с этими юродивыми странствующими рыцарями, и часть наших идиотов решила следовать за ним!

— Ты простишь меня, дорогой Рожер, если я выскажу свое мнение? — смиренно спросила Анна. Это было так необычно, что у Роберта поползли вверх брови.

— Конечно, дорогая жена, — быстро ответил Рожер. Муж имел право бить жену, но гордиться тут было нечем. Пусть уж посторонние, и даже кузен, считают, что он подчинил ее только своим авторитетом.

— Ну, раз так, — продолжила она, — не мог бы ты взглянуть на все это дело с другой стороны? Прованцы и лотарингцы совершенно правы, что решили продолжать поход. Пусть так, я не возражаю. Но тебе-то какая выгода к ним присоединяться? Здесь князь Антиохийский твердо обещает тебе лен, который придется защищать от неверных. Разве это не отвечает целям паломничества? Герцог Лотарингский и большинство его вассалов такие же безземельные, как и ты; если они возьмут Иерусалим, тамошних земель может не хватить на всех, а когда герцог Роберт вернется домой, можешь быть уверен, что с нормандским норманном рассчитаются в последнюю очередь. Бери то, что тебе дают: ты сражаешься уже два с лишним года и давно заслужил награду.

— Не годится! — с силой ответил Рожер. — Ты знаешь, что моя присяга герцогу запрещает это. Извини, кузен, но придется тебе защищать Антиохию без меня.

— Есть и другой выход, — медленно проговорил Роберт, осторожно подыскивая слова. — Совсем не обязательно покидать знамена герцога открыто. Когда войско выйдет в поход, ты мог бы сказаться больным и заявить, что не в состоянии ехать верхом. Бог свидетель, граф Тулузский проделывал это неоднократно. Получив отсрочку на несколько месяцев, ты спокойно вступишь в городской гарнизон. Если есть время, лучше не доводить дело до явного разрыва. Я скажу князю, как ты собираешься поступить, и он прибережет для тебя лен.

Это двусмысленное предложение окончательно взбесило Рожера. Устав от бесконечных уговоров, он яростно выкрикнул:

— В последний раз говорю: я не собираюсь ни нарушать присягу, ни отлынивать от нее под предлогом болезни! Кузен, если будешь продолжать в том же духе, я подумаю, что ты недостоин звания рыцаря. Должно быть, ты набрался этих мыслей у своей родни по материнской линии!

Лицо Роберта побагровело. Итальянские норманны очень болезненно относились к намекам на их происхождение с материнской стороны, потому что первые завоеватели частенько заводили себе настоящие гаремы арабских наложниц.

— Побереги шкуру, а не то я покажу тебе, кто из нас настоящий норманн, англичанин паршивый! — заорал он.

Рожер вскочил, сжимая кулаки, и угрожающе зарычал. Юноши стояли лицом к лицу, дрожа от злобы, и только тут Анна заметила, как они похожи. Она затрепетала от предчувствия беды. Оба были без оружия, но еще миг — и они схватятся за ножи, и уцелевшему придется предстать перед судом герцога.

— Мул вонючий! — крикнул Рожер, радуясь, что вспомнил бранное выражение, которое подцепил в Италии во время первой зимовки. Там этой кличкой называли детей-полукровок, родившихся от западных отцов и восточных матерей (как известно, мул — плод союза осла с кобылой).

Видно, он наступил на больную мозоль. Роберт отпрянул и оглянулся в поисках оружия. В углу хижины стоял крест, на который Рожер вешал свои доспехи. На маковку были надеты оберк и шлем, а на двух колышках, опираясь о них гардой [57] , висел вынутый из ножен меч. Роберт шагнул к нему, но Анна оказалась проворнее; поднявшись на ноги в самом начале ссоры, она бросилась вперед, спиной заслонила меч и раскинула руки. Секунду Роберт смотрел ей в лицо, потом занес кулак… Тем временем Рожер вырвал из-за пояса нож. Все трое застыли на месте, следя друг за другом. Первым опомнился Роберт. Он опустил руку, прижал ее к груди и поклонился Анне.

57

Гарда — в холодном оружии деталь эфеса, защищающая кисть (у шпаги — чашка, у меча — перекладина).

— Я не могу ударить тебя, госпожа. Я не из этих англичан, которые бьют женщин. А теперь, сир, могу я покинуть ваш кров, не опасаясь, что вы вонзите нож мне в спину, едва я повернусь?

Рожер пришел в себя. Он не смел убить христианина в собственном доме: мало того, это значило не только нарушить правила гостеприимства — единственным свидетелем происшедшего будет только его собственная жена. Весь лагерь назовет это убийством. Он заткнул нож за пояс и сложил руки на груди.

— Можешь не беспокоиться, кузен. Иди и больше никогда не возвращайся, а если все же надумаешь, то сперва пришли священника, чтобы он помирил нас. Ты свободен.

Показывая, что настроен мирно, он повернулся спиной к двери, подождал, пока та не захлопнулась, а потом подошел к жене и опустился перед ней на одно колено.

— Да благословит тебя бог, госпожа, — сказал он. — Я знаю, ты спасла мне жизнь. Если бы мы стали драться за этот меч, один из нас неминуемо был бы убит, а другой предстал бы перед судом. Прости меня за то, что я вчера побил тебя, хотя ты того и заслужила, а у мужа есть право наказывать жену. Но я навсегда запомню твою нынешнюю отвагу. Надеюсь, что отныне мы станем жить дружно, как и подобает мужу и жене.