Деус Вульт!
Шрифт:
Потом он снова пошел к коновязи, чтобы попытаться переложить вьюки и проверить, нельзя ли их взгромоздить на одного коня. Шел уже восьмой час (или, по тогдашнему счету, второй час вечера), когда он подошел к углу, где обычно были привязаны верховая лошадь, осел Анны и вьючная лошадь, которых сторожил арбалетчик Фома. Еще на подходе он заметил, что осла нет на месте. Тут к нему со всех ног кинулся Фома и возбужденно затараторил.
— Надеюсь, я все сделал правильно, мессир Рожер! Час назад сюда пришла госпожа Анна и велела мне навьючить ее багаж на осла. Она сказала, что поедет верхом на лошади и хочет перевезти пожитки поближе к ней. Я все сделал, а потом спросил, куда их везти. В это время подъехал рыцарь в полных доспехах, с ним были три пехотных
Рожер был удивлен и обеспокоен. Он не мог понять, что задумала Анна. Вполне могло статься, что ее и вправду похитили. Ему не хотелось поднимать тревогу: вдруг найдутся иные, вполне невинные объяснения, тогда он попадет в дурацкое положение. Юноша спокойно сказал:
— Наверное, это какой-то ее друг, у которого есть лишняя лошадь. Она уверена, что ехать на осле ниже ее достоинства, сейчас никто ослами не брезгует. Ты не узнал, кто был этот рыцарь?
— Нет, мессир Рожер. Он был в шлеме с широким наносником. И коня такого я тоже раньше не видел.
— Ну а на каком языке он говорил? Что за люди были с ним?
— Он говорил на хорошем французском, но было заметно, что это не его родной язык. Пехотинцы ничего не говорили, но я никогда не видел их среди норманнов герцога.
— Да нет, все должно быть в порядке, хотя выглядит подозрительно. Я пойду и поищу госпожу Анну в окрестностях лагеря. Да, надо же заодно меч прихватить: я собирался отдать наточить его перед завтрашним походом. Нет, не ходи со мной! Останься здесь и приглядывай за лошадьми. На всякий случай заряди арбалет и держи его наготове.
Он видел, что Фома не верит его объяснениям, но один арбалетчик вряд ли помог бы ему в случае серьезной нужды. Пусть остается на месте. Простонародью лучше не вмешиваться в ссоры хозяев.
Рожер надел перевязь и двинулся к Мостовым воротам, у которых обычно располагались армянские и сирийские барышники. Чтобы туда добраться, надо было пересечь старый временный мост, построенный пилигримами больше года назад, в самом начале осады. Спустившись на северный берег, он облегченно вздохнул. Анна ждала его, сидя на лошади. Рядом с ней был конный рыцарь в полных доспехах. Подойдя поближе, Рожер узнал кузена. Роберт де Санта-Фоска был в чужих доспехах и на чужом коне. Он отлично замаскировался: наносник скрывал большую часть лица, а оберк — подбородок. Поэтому Фома и не признал его, хотя часто видел в замке за Гаренцем. Но почему кузен так старался изменить внешность? Чужие доспехи — вещь чертовски неудобная. И почему он во всеоружии, когда поход начнется только завтра? Ишь, даже щит приладил и копье в правой руке держит…
Роберт заставил коня сделать несколько шагов вперед и опустил копье. Рожер застыл от изумления. С ума, что ли, сошел его кузен? Неужели он собирается убить брата на открытом берегу реки, на глазах у тысяч свидетелей? Ну да, три дня назад они поссорились, но не до такой же степени! И при чем здесь Анна? Но тут Роберт заговорил напряженным, неестественным голосом, словно обвинитель, зачитывающий иск перед лицом суда.
— Не приближайся, Рожер де Бодем! Объявляю тебе, что жена твоя, госпожа Анна, поступила под мою защиту. Она едет со мной в цитадель Антиохии; мы будем жить вместе, и ты никогда ее больше не увидишь!
Рожер онемел. Он женился на Анне по любви, что было совершенно необычно, и продолжал любить ее, хотя жена иногда казалась ему обузой, мешавшей сражаться или строить планы на будущее. Но она была бы прекрасной супругой, сумей он сделать ее хозяйкой замка. Неужели Анна в состоянии предать его после одной-единственной серьезной ссоры? Кроме того, благородные дамы не бросают мужей: для этого существует закон. Наверное, ее увозят насильно, а она слишком напугана, чтобы протестовать!
— Анна никогда не изменит мне! — наконец выкрикнул он. — Законы божеские и человеческие запрещают это! Я не поверю тебе, пока
не услышу подтверждения из ее собственных уст. Поговори со мной, Анна, милая, и скажи, что этот слабоумный и бесчестный рыцарь лжет!Рожер рискнул оскорбить вооруженного до зубов человека, не имея под рукой ничего, кроме меча. Он все еще слишком хорошо думал о людях, чтобы понимать, какой опасности подвергается. С трудом сдерживаясь, Роберт угрожающе взмахнул копьем, так что лошадь его занервничала. Обернувшись к Анне, он позвал ее:
— Иди сюда, милая, и объясни этому рогатому идиоту, что ты действительно любишь меня и уходишь от него по собственной воле.
Анна тронула поводья и ее конь остановился рядом с Робертом. На ней было лучшее шелковое платье — белое, с расшитым золотом лифом. Такой красивой Рожер ее еще не видел.
— Мой бедный, несчастный дурачок, — спокойно и звонко сказала она. — Я решила навсегда уйти от тебя к этому доблестному рыцарю и жить с ним в любви и согласии. Я осталась без помощи и защиты и вышла за тебя замуж в надежде, что ты сумеешь завоевать для меня лен. Но тебе всегда мешала смешная щепетильность, и ты так и умрешь безземельным. Роберту следовало бы прикончить тебя, но он слишком благороден, чтобы убить безоружного. Поэтому прощай навеки, и пусть тебя побыстрее настигнет стрела неверного! А теперь беги, пока мои пехотинцы не избили тебя в отместку за то, что ты посмел поднять на меня руку!
Рожера обуревало желание заставить Анну образумиться и вернуться к семейному очагу, а Роберта высмеять так, чтобы тому осталось лишь с позором удалиться. Но на сей раз у него не хватило смелости оскорбить закованного в латы рыцаря, когда сам он был облачен лишь в тонкую тунику… В конце концов он повернулся и медленно пошел по лагерному мосту.
Услышав за спиной дружный смех торжествующих любовников, Рожер едва не обернулся. Кровь бросилась юноше в лицо, от ярости он споткнулся на ровном месте… Вернувшись в хижину, он бросился на одеяло и дал волю слезам. Фома, наверное, ломал голову, куда исчез осел, груженный вещами Анны, но пускаться в объяснения не было сил. Рожер хотел было надеть доспехи и броситься в погоню, но тут же отказался от этой мысли: гарнизон ни за что не впустит его в город. Лежа на одеяле, он осыпал проклятиями и шлюху-жену и ее любовника.
Когда стемнело, он сел и попытался собраться с мыслями: как бы то ни было, завтра он выступает в поход. Можно сказать остальным, что жена заболела и он велел ей остаться в городе под присмотром кузена. Конечно, эту уловку быстро раскусят, и все пилигримы, в том числе и его ближайшее окружение, узнают о его позоре. Если бы Роберт тоже отправился в паломничество, можно было бы пожаловаться на соблазнителя своему сеньору или попросить легата отлучить прелюбодеев от церкви, но герцог Роберт ничего не мог поделать с рыцарем, укрывшимся за крепостными стенами, а легат был мертв, и место его пустовало. Князь Боэмунд со своими итальянскими бандитами не дадут товарища в обиду и только посмеются над отлучением, которое в Антиохии не будет иметь никакой силы… Рожер медленно поднялся и принялся расхаживать по хижине. Тело ломило как от побоев, и руки отчаянно дрожали.
Конечно, нанятые сирийские слуги удрали сразу же, как только поняли, что дело нечисто. Он не мог заставить себя присоединиться к толпе, отправившейся ужинать за столами герцога, но перед завтрашним походом надо было поесть. Трясущимися пальцами юноша зажег свечу и принялся шарить по углам. Наконец ему попался мешочек с заплесневевшими финиками, которыми побрезговали слуги. Он умудрился проглотить несколько штук и запил их водой из висевшей на колышке фляжки, приготовленной к походу.
Он не мог спать в хижине, которая больше года была их общим домом. Все здесь напоминало об Анне, его ненаглядной, драгоценной Анне, которая так подло предала мужа. Со слезами на щеках, сжав губы и уняв дыхание, он взял одеяло и пошел к коновязи. Увидев грубоватое, но родное лицо Фомы, он не выдержал и решил сказать правду: рассказывать сказки о болезни Анны не было сил.