Деус Вульт!

На холм поднималась колонна пеших, ведших в поводу вьючных лошадей. Она извивалась как змея, и хвост ее терялся далеко позади. Всадники тронули лошадей. Когда очередь дошла до Рожера, он пустил Жака шагом. Снова поднялась пыль. Рожер ехал крайним слева. Его единственного соседа мучила зубная боль, разговаривать с ним было бесполезно, и Рожер ехал молча, думая только об опостылевшей жаре и собственном невезении.

Ближе к середине дня, когда они поднялись на вершину очередного холма, в авангарде началось какое-то оживление. Рожер поднял повыше щит и сжал рукоять меча, но по цепочке тут же передали долгожданную новость: перед ними была Никея!

Вскоре все всадники смогли в этом убедиться. Рожер встряхнулся и начал проявлять признаки любопытства. В конце концов, здесь жили враги Господа! Он по привычке ожидал увидеть что-то грандиозное, но испытал разочарование. Впрочем, вскоре он понял свою ошибку: город казался меньше, чем был, из-за сплошной каменной стены, опоясывающей его. Высокая, отвесная, с могучими квадратными башнями стена золотом отливала на солнце, напоминая скорее громадную стену Аврелиана в Риме, чем устрашающее тройное каменное кольцо Константинополя. Справа от города лежало озеро, а с севера, востока и юга его окружали лагеря паломников. Здесь шла Священная война. Долгое путешествие по мирным христианским землям закончилось. Было первое июня 1097 года. С того дня, как он покинул Суссекс, прошло ровно десять месяцев.

Герцог Роберт со своими нормандцами обогнул город справа и остановился с южной стороны. Глашатаи прокричали приказ разбить лагерь рядом с войском графа Тулузского. Рожер тут же спешился, воткнул в землю древко копья и стал дожидаться, пока Петр и Годрик не найдут его сами. Все равно искать их в толпе людей и вьючных животных было бесполезно. Вдруг появился Петр, ведя в поводу походную лошадь, к седлу которой был приторочен мешок с одеждой. Рожер отложил оружие, но самостоятельно снять или надеть кольчугу он все равно не мог. Юноша надел поверх нее тунику и плащ и отправился осматривать другие лагеря. Разбить бивуак можно будет только тогда, когда подоспеет Годрик с палаткой. День был в разгаре, и он неспешно прогуливался, отдыхая от езды в седле. Он впервые видел все войско пилигримов, собравшееся воедино, и такое скопление народу смущало и изумляло его. У провансальцев был большой и хорошо оборудованный лагерь из деревянных хижин, крытых ветками. Они стояли здесь уже две недели, и над лагерем висела ужасная вонь. Шуму тоже было предостаточно. Женщины брали зерно у греческих маркитантов, которые доставили обещанный императором провиант. Согласно договору он был бесплатным, но греки отказались отпускать его даром. Не обошлось без криков и бурной жестикуляции. Признаков военных действий было мало: перед лагерем стояла вереница греческих баллист с провансальскими пехотинцами у ворот, а на приличном отдалении от южных ворот располагался отряд арбалетчиков и копейщиков, готовый отразить вражескую вылазку. Вид у всех был бодрый, и даже женщины выглядели сытыми. Похоже, граф Тулузский был хорошим хозяином и следил за всем самолично.

Но язык провансальцев настолько отличался от северофранцузского, что объясняться с ними было трудно. Рожер перешел в следующий лагерь, у восточной окраины. Тот тоже был устроен с толком и хорошо охранялся, но здесь и вовсе поговорить было не с кем. Тут обосновалось войско герцога Лотарингского, большинство подданных которого говорило только по-немецки. Он по-латыни спросил у священника, где расположились итальянские норманны, и тот махнул рукой на север.

Лагерь графа Тарентского был совершенно не похож на все остальные, в том числе и на нормандский. Сновали смуглокожие слуги, переговариваясь на неведомом языке, а вместо деревянных хижин здесь стояли шатры, среди которых попадались и обтянутые шелком. Рожер увидел отряд конных рыцарей в полном вооружении, державшихся поодаль от баллист, которые обстреливали северные ворота. Сейчас рыцари бездействовали, а их соратники либо ухаживали за лошадьми, либо ужинали. Рожер обратился к крайнему рыцарю, рассеянно опустившему копье.

— Добрый вечер, сир. Я — Рожер Фицосберт де Бодем из Англии и только что прибыл с отрядом герцога Нормандского. Не расскажете ли, как идут военные действия?

Рыцарь смерил его взглядом. Этому темноволосому юноше было лет двадцать с небольшим, и его белозубая улыбка казалась веселой и приветливой. Он ответил на хорошем, хотя и не совсем уверенном северофранцузском:

— Сдается мне, осада затягивается. Но что-то потихоньку затевается: на озере подозрительно возятся греки, и есть надежда, что турецкого коменданта удастся подкупить. Что нового в Нормандии и особенно в графстве Э.? Мой дед Вильгельм родом оттуда, а меня зовут Роберт Фицральф де Санта-Фоска из Апулии.

— Тогда, сир, выходит, что мы с вами двоюродные братья. Мой отец родился в Нормандии, но вместе с графом Э. переселился в Англию; его дядя Вильгельм отправился в Италию, и с тех пор мы ничего о нем не слыхали.

Роберт протянул руку, сдвинув поводья к локтю. Они принялись возбужденно сопоставлять имена, даты и выяснили, что они действительно братья, но не двоюродные, а троюродные. Затем, конечно, разговор пошел о войне. Из Италии они шли к Константинополю одним и тем же маршрутом, но Роберт — на шесть месяцев раньше. Он тщательно перечислил все споры и сделки, заключавшиеся по дороге; казалось, для простого рыцаря он слишком много знал и все объяснял исходя из низменной природы человека. Больше всего его занимали два вопроса: будущие завоевания паломников и их отношения с греческим императором. Рожер же никогда не думал об этом. Он искренне считал, что будет помогать отвоевывать у турок и прочих неверных захваченные ими города и закончит свои дни, обороняя от них какой-нибудь замок. Ему и в голову не приходило волноваться из-за того, кто будет его повелителем. Роберта очень заинтересовало, какую он дал клятву, и Рожер объяснил, что в Англии он был безземельным и свободным, но перед походом стал вассалом герцога Нормандского — правда, лишь на время паломничества. Позже герцог сам дал такую же клятву греческому императору. Это вызвало бурю недовольства, поскольку распространялось и на его вассалов. Однако стоит герцогу засобираться домой, и они снова станут свободными.

— Но это же замечательно! — воскликнул Роберт. — Граф Тарентский тоже вассал императора, но он-то собирается остаться здесь, а я служу ему — что в Византии, что в Италии. Ты скоро будешь вольным, как ветер, и если сможешь захватить какой-нибудь замок, то оставишь его себе. Я знаю, что замышляет Боэмунд: он хочет отобрать у императора Антиохию. Если он не выделит мне лен, я под благовидным предлогом взбунтуюсь и попрошу убежища в твоем замке!

Для Рожера это было чересчур. Он объяснил, что никогда бы не оставил замок себе (по возможности, он предпочел бы получить его от какого-нибудь сеньора, которому он рад будет служить) и что паломникам, давшим обет, негоже говорить о клятвопреступлении. Роберт с серьезным видом кивал головой, словно одобряя слова Рожера, но видно было, что все это ему глубоко безразлично. Вскоре показалась группа арбалетчиков: заступала на пост ночная стража. Юноши пожали друг другу руку и договорились встретиться завтра вечером — если, конечно, оба будут свободными от дежурства.

Рожер двинулся в обратный путь. Он глубоко задумался и, не обращая внимания на шум, с которым лагерь готовился ко сну, восстанавливал в памяти все, что с ним произошло за эти десять месяцев. Из Рэя он на корабле прибыл в устье Сены, а затем без лишней спешки добрался до Руана. Далее — шесть недель ожидания в Нормандии, знакомство с другими паломниками и страх, что все закончится еще до того, как они тронутся в путь. Наконец герцог, не отличавшийся особой обязательностью, распорядился выступать, и они шли через Францию, Бургундию и Савойю, до самой Италии. Это был поход от окраин цивилизованного мира к его средоточию, от варварства к вершинам культуры. Земли на юге были изобильны и плодородны, от запасов ломились амбары, а люди встречали пилигримов с радостью. Здесь говорили на всех языках — от северофранцузского до итальянского, легко переходя с одного на другой, так что было трудно понять, много ли ты прошел за день; повсюду попадались грамотные чиновники, знавшие латынь. Все здесь было точь-в-точь как дома, за исключением утопающих в роскоши городов. Каждая деревня принадлежала какому-нибудь рыцарю, тот подчинялся графу, граф — королю или императору Обилие вина и оливок было в диковинку, но все остальное казалось знакомым. Даже Рим был точно таким, каким Рожер представлял его по бесчисленным описаниям паломников и священников, проходивших через Суссекс и Кент по пути в Лондон. Южная Италия была частью того же мира — мира, в котором крестьянами, говорившими на диковинной смеси языков, правили изъяснявшиеся по-французски или по-латыни рыцари, владевшие землями, полученными за военную службу. Так что епископ Одо Баварский, скончавшийся в Палермо, действительно мог считать, что умирает рядом с домом.

Но оставив позади виноградники, оливковые рощи и теплую итальянскую зиму, они переплыли море и оказались в совершенно ином мире. Шестинедельный марш от Диррахия до Константинополя был не слишком трудным, поскольку странные греческие бароны в длинных шелковых одеждах, наподобие священнических риз, указывали им путь и снабжали провизией. Но общаться с людьми, столь непохожими на западных христиан, с людьми, жившими по своим законам, было почти невозможно. Ни один из местных не знал латыни — языка, который был понятен всем: от Испании до Норвегии, от Ирландии до Венгрии. Каждая буква их алфавита была непостижима и дразнила пилигримов внешним сходством с буквами, принятыми в цивилизованном мире. Воины греческого конвоя, защищавшие паломников от нападений диких горцев, казались знатными людьми, но на самом деле были простыми солдатами. Церкви у них тоже были странные и столь замысловатые, что снаружи невозможно было определить, где восток; внутреннее же их убранство поражало великолепием. Рожер посетил такой храм в Фессалонике. Он выбрал для этого раннее утро, когда всенощная закончилась, а Веспер [19] еще не взошел, поскольку не желал подвергать опасности свою душу участием в еретической службе схизматиков [20] . Его потрясла высота собора, а сонм святых, ангелов и воинов, изображенных на стенах, показался толпой живых людей; алтарь был скрыт резным сверкающим экраном, а огромный канделябр в виде колеса напоминал висящую над головой гирю. Здесь поклонялись ревнивому и скрытному богу. К юноше подошел привратник, что-то пробормотал, и Рожер с облегчением вышел из храма.

19

Веспер — Венера.

20

Схизма (гр. «раскол») — термин, обозначающий разделение христианской церкви на католическую и православную.

К концу путешествия он ясно понял, что самое странное в Византийской империи — это устройство хозяйства и армии. Здесь жили горцы, которые в срок платили дань (если было чем платить) и занимались грабежом во все остальное время, пользуясь тем, что вооруженному рыцарю в горах не угнаться за местным разбойником. Так было и у них в Уэльсе. Но порядки на равнинных землях были совершенно удивительные: большинство земель принадлежало городским богачам, которые получали со своих арендаторов денежный оброк и платили налоги императору звонкой монетой. Никто не шел на воинскую службу, и для защиты городов солдат нанимали на стороне. Во всей византийской империи не было ни одного рыцаря! Ее охраняли простые воины; те бароны, которые сопровождали их в походе, в сущности, тоже были рядовыми солдатами, потому что стали воинами не по праву рождения, а служили императору за плату. К тому же и сам император, отпрыск знатного рода и сын военного вождя, имел прав на трон не больше, чем граф Гарольд на английскую корону. Алексей завоевал свой титул в жестокой борьбе и ему предстояло носить его, пока его не одолеет сильнейший соперник. Ничего удивительного, что восточные христиане нуждались в норманнах, которые могли их защитить. Смутьяны, раскольники и клятвопреступники — вот кто они такие!

А между тем поход продолжался. Они шли через виноградники и шелковичные сады, обходили сверкающие белые города, полускрытые высокими отвесными стенами, оставляя море справа, а Фракийские горы — слева. Вдосталь налюбовавшись на красноземную равнину, изрезанную дамбами, они миновали невысокие зеленые холмы и увидели вдалеке правильную прямую линию, тянувшуюся от горизонта до горизонта. Подъехав ближе, они разглядели выступавшие из этой линии башни и крыши, затем она распалась на ряды стен. Сверкали на солнце шлемы часовых, на башнях развевались знамена, и доносился гул и запах великого многолюдья. Тройные стены Константинополя!