Девочка на холме

Я была в отчаянии и не знала, какой мне сделать следующий шаг. Но любое мое решение обязательно приведет к моей смерти. Кто бы ни желал заполучить меня, он ни перед чем не остановится.

Гордо вскинув голову, я сделала несколько шагов по направлению к теням. Это было чистое безумие, но другого выхода у меня не было.

— Она, — я указала рукой на привязанное к дереву тело, прекрасно осознавая, что твари не понимали моего языка, — уйдет.

Тень, которая меня схватила, принялась утвердительно кивать и причмокивать, и остальные существа тут же начали повторять за ней, издавая эти отвратительные хлюпающие звуки. Спустя некоторое время тварь, которой я плюнула прямо в морду, взмахнула рукой и что-то пробурчала своим соплеменникам, которые тут же принялись отвязывать бездыханную Эовин. А они не такие уж и безмозглые, как мне показалось вначале.

Было глупо на что-либо надеяться. Может, так было предопределено. Решено кем-то заранее, что я приеду в этот забытый Богом городишко, чтобы стать новой зарей в эльфийской жизни. Мне хотелось верить, что, когда меня не станет, ледяным эльфам вернутся их северные земли и свобода, за которую они так долго боролись после того, как пришли люди и прогнали их прочь с Западной окраины.

На небо вышла луна. Круглая и ослепительно белая, почти прозрачная, точно привидение. Она напоминала мне холодный безжизненный кусок мрамора, напоминала стеклянные глаза эльфа, когда-то желавшего моей смерти. Как же давно это было! Как давно я была на этом холме с мягкой, точно пух, травой и мохнатыми ромашками с бескрайним числом лепестков! Я бы провела там вечность, если бы мне позволили.

Я чувствовала, как наступила полночь. Послышался медленный размеренный шелест: это природа засуетилась, почувствовав начало нового времени. Возможно, оно будет длиться вечность для этих гадких существ с черной мерцающей кожей, голой, как выступ каменной скалы.

Было много сказок, в которые я никогда не верила. Только когда мама еще была с нами, я особенно любила слушать на ночь, как она рассказывала нам с братом разные истории. Хоть Роджер и был старше меня, он всегда точно так же замирал, подложив руку под голову, и, еле-еле дыша, слушал эти невероятные сказки. Среди них была и история про Золушку, но мама рассказывала ее так, как не было написано ни в одной книге. Она говорила, что на самом деле, едва часы пробили двенадцать, бедная девочка превратилась в лунный свет и исчезла на небосклоне. Я тоже чувствовала, что превращаюсь во что-то другое, в светлое, совсем как Золушка из той — другой, непохожей — сказки.

Когда Эовин наконец отвязали, смешная карнавальная шляпа тут же свалилась с нее, обнажив лунному свету изящное маленькое личико в форме сердечка. Теперь я была уверена: Эовин жива. Ее грудь мерно вздымалась и опускалась, будто она спит.

Старая тварь вытянула вперед свою костлявую руку и поманила меня к себе своим сморщенным пальцем. Мне ничего не оставалось делать, как покорно вернуться обратно на поляну и позволить связать себе руки за спиной толстой веревкой, которую завязали так крепко, что я почувствовала, как тяжело стала пробиваться кровь в онемевшие конечности.

Затем Тень провела выставленным вперед пальцем по воздуху, будто разрезая его как нож масло. Из образовавшейся щели тут же полился розоватый свет, и я ощутила пряный запах ванили.

А после кто-то мягко надавил на впадинку на моем затылке, и я превратилась в лунный свет, взлетевший высоко в небо и слившийся с томящимися в ожидании чуда звездами.

Часть вторая. Ледяное сердце

Почему я чувствую боль?

…

— Ты возьмешь меня с собой?

— Куда, моя девочка?

— Туда, за облака, где ты родился?

— Ты ведь знаешь, Джинни, я не могу. Там слишком опасно.

— Но я люблю опасности!

— Раньше ты никогда их не любила. Ты считала себя трусихой, девочка.

— Ты обещал, что будешь рядом, а сам обманул! Лесли была права! Ты солгал-солгал-солгал!

Он пытался мне что-то сказать, но я не хотела его слушать — лишь зажимала уши руками и по-детски капризничала: я тебя не слышу — не слышу — не слышу…

— Они убьют меня, Тед! И ты знал! Ты все с самого начала знал! Как ты мог?!.. Я тебе верила!

К моей щеке прикоснулась холодная рука, и боль стала постепенно отступать.

— Потому что у меня ледяное сердце, девочка.

Видение померкло, но раздирающая мое тело боль только усилилась.

Глава тринадцатая. План провалился

Это был один из самых страшных кошмаров, что мне когда-либо снился. Я словно была в своем теле и одновременно не в своем. Я слышала чей-то навязчивый шепот, раздающийся из пустоты, и смутно видела чьи-то сдавленные печалью лица. Кто-то просил меня о чем-то… Кто-то с легкими теплыми ладонями и мягкой кожей, так приятно касающейся моей.

Но в один миг все померкло, и вместо тихого вкрадчивого голоса я услышала чей-то душераздирающий крик. Тело обуяло огнем, и только тогда я поняла, чей это был крик.

Это кричала я. Кричала так, что в ушах закладывало, а сердце начинало биться со скоростью света. Мне было больно, но это была не простая физическая боль, а такая, будто душу разрывают на мелкие части, будто меня крошат, топчут. Я понимала, что должна прекратить этот крик, но не могла. У меня просто не был сил, точно меня уже просто не было. Но где-то там, далеко, оставался человек с белоснежной кожей и мягкой улыбкой, который одним своим взглядом умолял меня, чтобы я держалась.

Я изменилась. Нет, это была все та же я, но одновременно уже и не я. Куда делся весь тот страх, который терзал меня всю свою жизнь? Почему на его место пришла боль? Эта нестерпимая боль, от которой я даже не могла умереть.

Чуть-чуть приоткрыв глаза, я не могла понять, сплю я еще или уже нет. Под щекой чувствовалось что-то мягкое. Кажется, я могу различить… Мох. Да, точно, это именно мох.

Я вытянула левую руку вперед и нащупала что-то шершавое, твердое и в то же время хрупкое, крошащееся прямо у меня в пальцах. Дубовая кора. Несомненно, она.

Все было таким реальным, что, безусловно, это просто не могло быть сном. Кажется, я лежу у корней какого-то древнего дуба и слышу, как где-то вдалеке (а может, совсем рядом) кто-то яростно и отчаянно шепчет. Звуков было много, они переплетались в моей голове, образовывая прочную неразрывную сеть. Это были не человеческие голоса, а скорее бормотание ветра, и слов я не могла разобрать, но это было, скорее, оттого, что язык был мне не знаком.

Я попыталась облокотиться на руки, чтобы посмотреть, что происходит вокруг, но тело меня не слушались, а кожу неприятно пощипывало, будто меня ошпарило кипятком. Добавляло оптимизма лишь то, что я была до сих пор жива. Ну, или думала, что жива.