Девочка с куклами

– Виктория умерла, – напомнил Вербин.

– Но вы не знаете, была ли её смерть убийством.

– Возможно, без вашей помощи я об этом не узнаю.

– А я не имею права оказывать вам эту помощь. Только медицинскую. И, кстати, мне кажется, она вам нужна.

– Вам кажется.

– А ещё мне кажется, что вам пора уходить.

– Вы можете меня выгнать, но лучше этого не делать.

– Агрессия – не лучший способ скрыть неправоту.

– Каждый мой вопрос имеет смысл. Даже если на него не получен ответ.

– Не надо задавать вопросы, на которые я не имею права отвечать.

– Или не хотите отвечать.

– Или вы меня провоцируете.

– Я этим не занимаюсь.

– Все вы так говорите!

Они замолчали, несколько долгих мгновений смотрели друг на друга, а затем Феликс нахмурился:

– Мы что, ругаемся?

Потому что тон их перепалки не оставлял никаких сомнений.

– Ты это начал, – сказала Карская.

– Не помню, чтобы мы переходили на «ты».

– В тот момент, когда ты почему-то стал называть меня по имени.

– Вы… – Феликс недоуменно покрутил головой. – Вы это предложили.

– Мог бы отказаться.

– Вы хотите меня выбесить?

– Пыталась. И очень рада, что ты не повёлся. – Марта свела перед собой пальцы. – А внутреннему оперу передай, что выбешивала я тебя для того, чтобы избежать незаконных расспросов.

– Вполне возможно, у вас нет права не отвечать на них.

– Но у меня есть право не отвечать на них во время обыкновенной беседы. А теперь решай: ты уходишь или мы продолжим разговор? – Карская посмотрела на часы. – Определяйся быстрее, у меня следующий сеанс на носу.

– Я могу лишь повторить свой вопрос: с какой проблемой к вам обратилась Виктория?

– Я могу лишь повторить свой ответ: у Вики не было ярко выраженных суицидальных наклонностей, но проблемы, способные привести к самоубийству, у неё были.

Феликс понял, что разговор заходит в тупик, однако чувствовал, что Карская готова ему помочь. Нужно лишь найти правильные слова. И грамотную стратегию… А лучшая стратегия в данном случае – искренность.

– В квартире Виктории мы обнаружили дневник…

– Вика вела дневник?

– И довольно подробный, – подтвердил Вербин. – Из дневника мы узнали, что у Виктории была… фобия? Это правильное название?

– Не важно, как правильно. – Марта не изменила позу, но внутренне подобралась, став очень серьёзной. – Раз вы читали дневник, то знаете, с какой проблемой ко мне обратилась Вика.

Беседа вновь стала деловой, Марта вернулась к обращению на «вы», и Феликс неожиданно почувствовал дискомфорт. Ему нравилось, что женщина говорит ему «ты». Эта женщина. У неё получалось говорить «ты» так, что Феликсу нравилось.

– Да, Виктория вела дневник очень подробно.

Судя по всему, стратегия сработала, и Марта решила ответить на вопросы Феликса. Во всяком случае, на некоторые из них.

– Проблему, с которой пришла Вика, можно было определить как сублимацию бессознательного конфликта стремления к смерти в виде кошмаров.

Вербин вопросительно поднял брови.

– Вику посещали видения смерти, её смерти. Временами они становились необычайно достоверными и упирались в эту дату – День всех влюблённых. – Пауза. Но Карская задумалась не о том, стоит ли продолжать историю, а подбирала слова. – Вика страшилась не самой смерти, а видений, которые прицепились к ней и не уходили. Понимаете разницу?

– Да, – кивнул Феликс.

– И никто, к сожалению, не мог ей помочь: ни Ольга, ни я, ни, если я правильно понимаю, кто-то ещё?

Поскольку марафон искренности продолжался, Вербин кивнул:

– Виктория обратилась ещё к одному специалисту.

– Я так и подумала – последние пару недель Вика несколько замкнулась.

Неудовольствия – во всяком случае, внешне – Марта не выказала, и Феликс понял, что она считает главной целью выздоровление пациента, и не важно, благодаря кому это случится.

У Вербина оставались вопросы, в том числе важные, однако задав их, он открыл бы Карской карты, пришлось бы рассказать, в каком виде обнаружили девушку, а делать этого Феликс пока не хотел. И не просто не хотел, а сознательно скрывал от всех, кто был так или иначе причастен к расследованию.

Потому что сейчас об этом знали только полицейские и убийца.

И не важно, что для себя Феликс назвал преступником Наиля Зарипова – пока его виновность не будет доказана, под подозрением находятся все.

– Виктория говорила… тебе… – Это сорвалось против воли. Против разума. Но не могло не сорваться. Вербин замер, а потом увидел, что Карская обрадовалась. Не потому, что он «сдался», а она «победила», а просто обрадовалась тому, что он сказал ей «ты». И подумал, что ей, наверное, слышать от него «ты» так же приятно, как ему от неё. – Виктория тебе говорила о каких-либо иных проблемах? Помимо видений? В личной жизни, на работе, с друзьями?

– Ищешь подозреваемых?

– Это моя работа.

– Самое обидное, что у меня действительно начинаются вечерние сеансы. – Марта посмотрела на часы. – Договоримся так: я подумаю над твоим вопросом, а ты мне позвони.

– Когда?

– Давай не сегодня, я поздно закончу и буду очень уставшей.

Прозвучало естественно. С другой стороны, как ещё это могло прозвучать? Они ведь прекрасно понимали, зачем он позвонит.

– Ты, наверное, хороший психолог? – тихо сказал Вербин.

– То есть ты ещё не уверен? – спросила Марта без иронии.

– Требуется больше времени.

– Оно у тебя будет.

Девять лет назад

Дрожал и ломался.

Голос. Когда-то приятный, глубокий, грудной голос, идеально соответствующий красивой, уверенной в себе женщине, теперь ломался и дрожал. Звучал жалко и вызывал жалость. И полностью соответствовал нынешней внешности когда-то красивой, уверенной в себе женщины: немытые волосы сосульками спадают на лицо, глаза лихорадочно горят, но в их блеске нет ничего завораживающего. Глаза пугают. Губы постоянно кривятся, на щеках красные отметины – несколько раз женщина принималась кричать и царапать себя ногтями. Но сейчас руки заняты маской: женщина разглядывает её со всех сторон, вертит, прикладывает к лицу, отнимает и снова разглядывает – сначала изнутри, словно удивляясь, что там не осталось её лицо, потом снаружи.