Девочка с куклами

– Раньше точно были, как после возвращения – не знаю.

– Из ваших слов я понял, что их отношения не успели вернуться на прежний уровень доверия. То есть ключей не было.

– Но Вика была доброй и немного наивной, – напомнила Погодина. – К тому же она сильно переживала расставание и, если Наиль не оставил ключи, когда уходил, Вика могла о них просто-напросто забыть.

– Могла? – быстро спросил Феликс.

– Могла, – твёрдо ответила Вера. – Это в её характере.

А так это или нет, теперь не узнаешь.

Если у Наиля действительно остались ключи от квартиры Виктории, это добавляет плохих гирек на его чашу весов. Но какой у него мотив? Оскорблённая гордость? То, что Виктория не порвала с Шевчуком, когда Наиль соблаговолил вернуться?

– Прикидываете, настолько ли Наиль силён, чтобы совершить убийство? – негромко спросила Вера. Она не спешила допивать те глотки, что оставались в чашке – наверняка холодные. И не спешила уходить.

– Убийства совершают не только сильные люди, – задумчиво растягивая слова, ответил Вербин. – Встречаются и такие слизняки, на которых никогда не подумаешь, что они способны на жестокое, хладнокровное убийство. А они их совершают – жестоко и хладнокровно.

– Просто они ищут тех, кто ещё слабее.

«Умная… очень умная…»

– Очень хорошее замечание, – кивнул Феликс. И вернулся к вопросам: – Четырнадцатого вы позвонили Виктории после ухода Наиля?

– Да.

– Вы сказали, что Виктория была в квартире одна. Вы уверены в этом?

– У нас состоялся видеозвонок, и Вика вела себя так, словно была в квартире одна: не прислушивалась, не бросала взгляды за камеру, не отвлекалась. – Погодина помолчала. – Я не присматривалась, проанализировала после прошлого разговора с вашими коллегами. К тому же Вика сказала, что одна, а косвенные, как вы их называете, признаки это подтверждают.

– Понимаю. – Феликс чуть улыбнулся.

– Факт звонка важен?

– Ваши показания подтверждают невиновность Наиля, – объяснил Вербин. – Он сказал, что ушёл, вы говорите, что Виктория была в квартире одна.

– Значит, ему повезло, – пожала плечами Погодина. И посмотрела на часы.

– Обед заканчивается?

– Да.

– У меня осталось мало вопросов.

– О Шевчуке?

– Да.

– Служебный роман. – Эта фраза была заготовлена давным-давно.

– Ничего серьёзного?

– С его стороны точно нет, вы уж мне поверьте, – рассмеялась Погодина. – Шевчук – классический кобель, но одновременно – хладнокровный карьерист. В этом смысле они с женой – идеальная пара. Я думаю, она знает, что он бегает налево, но закрывает на это глаза.

– Отвечает тем же?

– Это уж я не знаю, – развела руками Вера. – Но, если Шевчуку для продвижения по служебной лестнице потребуется с кем-нибудь переспать, – он переспит. Возможно, его жена придерживается таких же взглядов.

– Холодные и целеустремлённые?

– Как роботы.

– А чем занимается жена Шевчука?

– Строит карьеру в Министерстве здравоохранения. Но подробности мне неизвестны.

– Она врач?

Вера пожала плечами и пошутила:

– Совершенно необязательно. Она может быть профессиональным эффективным менеджером и через неделю оказаться на руководящей должности в Министерстве образования. Им ведь без разницы, чем руководить – они ни в чём не разбираются.

– Так себе шутка, – вздохнул Вербин.

– Да, в этой шутке доля шутки ничтожна, – согласилась Вера. – Я могу идти?

– О романе Шевчука и Виктории в компании знали?

– Кто-то наверняка знал, но совершенно точно никто не обсуждал – Шевчук высоко летает и славится злопамятностью. – Погодина поднялась. – Будут ещё вопросы – звоните, а сейчас, извините, мне пора.

Из дневника Виктории Рыковой

«Он действительно хороший!

Я это знаю. Я правда это знаю.

Но почему мне приходится об этом писать? Чтобы убедить себя? Но если знаешь – зачем убеждать? Получается, не уверена? А если не уверена, то, может, не знаешь точно? И мне всего лишь кажется, что он хороший? Но как же месяцы тепла и нежности? Или они были сном – для меня, и враньём – для него?

Как понять?

Зачем ты так со мной, Наиль? Я ведь верила, хотя все говорили, что тебе верить нельзя. Но я верила, потому что смотрела тебе в глаза и знала, что ты не лжёшь. Что всё, что ты говорил – правда. Нет, не то, что ты говорил, когда уходил… не то… Тогда ты говорил, что лгал мне, но ты… ты при этом не смеялся. Не издевался надо мной. Ты был жесток, но я смотрела в твои глаза и видела боль.

Ты просто не смог пойти против мамы. Я была уверена, что так будет. Но я не могла поверить, что так будет. Я так хотела верить, что всё будет не так… так хотела верить…

Всё хорошее, что было со мной в самостоятельной жизни, было благодаря тебе.

Всё плохое, что было в моей самостоятельной жизни, случилось из-за тебя.

И знаешь… мне очень странно это произносить, но я тебя простила. Нет, не так – я на тебя не обижалась. Ты говорил мне те слова, но они не ранили меня… слишком сильно… потому что я знала, что их произносит твоя мать. Ты изо всех сил старался произнести их сам, но у тебя не получалось. Это её слова. Ты говорил её голосом. Поэтому я не обиделась на тебя, Наиль, не разозлилась. Мне стало очень-очень плохо.

А потом я постаралась удалить тебя из своей жизни.

Я очень старалась, потому что ты сказал, что будущего у нас нет. Получилось ли у меня? Я надеялась, что да. Оказалось – нет.

Всего один звонок.

Твой звонок.

Изменил всё.

Я не хотела, чтобы ты звонил. Я знала, что ты позвонишь. Когда я увидела твой номер на экране телефона, я поняла, что ждала. Мне хорошо с Лёней, он лучше тебя абсолютно во всём, включая постель. Он честен со мной, что очень-очень важно. Но я ждала твоего звонка. Ждала тебя.

Ведь ты – в моём сердце…»

Никаких последствий поздний подъём для Феликса не имел… Ну, кроме приятных… Шиповника с утра на Петровке не было – вызвали в Следственный комитет на совещание, и когда подполковник позвонил, Вербин доложил, что едет на встречу со свидетелем. Что, в общем, было правдой. Затем Феликс набрал Крылова, узнал, что подвижек по поиску покупателя шести кукол нет, и как мог приободрил приунывшего паренька. После чего поехал к Нарцисс, чьё обещание «быть сегодня ведьмой, а не доктором» намекало, что, тщательно обдумав происходящее, экстрасенс с дипломом психиатра решила дополнить рассказ новыми подробностями.

Так и получилось.

Но поначалу Вербину пришлось полюбоваться на другое сокровище ведьмы.

– Вы когда-нибудь были в Венеции? – спросила Нарцисс, провожая Феликса в кабинет.

– Надеюсь, в прошлой жизни точно заезжал.

– На вас так сильно подействовал разговор со мной? – улыбнулась Изольда.

– В каком смысле? – не понял Вербин.

– Вы задумались о том, что, возможно, прожили несколько жизней?

– Может, я успел принять буддизм?

– А вы успели?

– Вас бы это удивило?

– Пожалуй, да.

– Почему?

Нарцисс остановилась и внимательно посмотрела Вербину в глаза.

– Вы не можете назвать себя сильно верующим и уж тем более – воцерковленным человеком, но считаете Православие частью себя. А себя – частью Православия. Вы понимаете, что для вас это ощущение необычайно важно, но не думаете о нём, поскольку оно – естественно. И в силу естественности не вызывает желания поразмышлять или покопаться в нём – зачем? Ведь это важно. Для вас. Для вашего понимания себя в мире. И ничто на свете не изменит для вас важность этого ощущения – никакие скандалы или разоблачения. Потому что вы идёте к Богу, а скандалы и разоблачения от нанятых другими конфессиями «разоблачителей» не способны испачкать ваш путь к Нему. Вы не воцерковлены, но не снимая носите крестик, который давным-давно надел на вас человек, которого вы любите.

– Это важно, – очень тихо повторил Феликс.

Настолько тихо, что Нарцисс не должна была услышать его слова. Но она их почувствовала.

– Наш разговор заставил вас задуматься о смерти?

– Не настолько, чтобы я начал её бояться, – пошутил в ответ Вербин.

– И чем закончились ваши размышления?

– Снилась всякая дрянь.

– Простите, что испортила вам ночь.

– Это уже в прошлом.

– Вы уверены?

– Сегодня мне ничего не снилось.

– Сегодня и не могло, – обронила Изольда.