Девочки играли в апокалипсис

Господин Ч.:

– Школа была далеко от нашего дома.

Сейчас он произнесет слова, которые все скажут о нем – о месте, о времени, о привычках. Крышечкина зажмуривается. Господин Ч. замолкает, так ничего и не сказав, и снова уйдя в себя, уйдя тихо, как хмурые тучи затаиваются перед началом дождя.

Господин Ч. достает свои бутерброды с сыром и колбасой, а Крышечкина достает нарезанный хлеб, сыр с оливками в коробочке, оливки же отдельно, что-то еще. Длинный стол с деревянными скамьями, крашенный прозрачным лаком, за ним они сидят, не блещет шиком, в отличие от металлических стоек и баков с пищей, сосудов с чаем и кофе. Хозяева заведения, скорее, не подозревают, что такие же столы и скамьи можно встретить, где угодно, в самой нищей сибирской глуши.

У стоек очередь. Господин Ч. уходит к другому пищевому заведению. Там меньше народа, потому что выглядит оно менее демократично. Господин Ч. приносит оттуда белые чашечки с чаем. Они едят и пьют чай. На дне мешочка господина Ч. Крышечкина замечает два пряника. Они заставляют ее вспомнить об антитезах прошлого года.

Она думает: «В конце сентября вода в Байкале теплее июньской, отчего бы еще не искупаться! Она думает: «Надо же, я приеду домой, а в холодильнике лежат два кабачка!»

Чая оказывается недостаточно. Крышечкина достает сторублевую бумажку и идет к стойке. Бармен отпускает кофе и бутерброд своему сверстнику, тот с важностью забирает сдачу и поднос.

– Квас, – говорит Крышечкина.

Бармен снисходительно кивает. Он снимает с полки золотистую банку с буквами на русском и английском. Банка холодная, запотевшая. На улице дождь и холод. В окно видны старинные пафосные павильоны ВДНХ.

Крышечкина наливает квас господину Ч. и себе и говорит:

– Это квас.

В этот момент она замечает, что пряников, двух пряников на дне мешочка господина Ч. нет. Пока она ходила за питьем, господин Ч. съел их.

Люди шумят, двигаясь в прозрачных лифтах вверх и вниз, сходя с ленты эскалатора и исчезая на его ступенях, несущих на первый этаж к выходу.

2. Светлая эра

Крышечкина, некстати вспомнившая об антитезах прошлого года, когда наше повествование, касающееся ее путешествий, велось от первого лица «я-я-я-я», заставила задуматься прозаиков всего мира. Удаляясь от ее «я», не удаляемся ли мы в сторону большего вымысла, пренебрегая прекрасной и чистой правдой?

При этом, если «я» – явление субъективное, то не будет ли больший вымысел его объективнее? И, если «я» нечто утверждающееся, то, – что его утверждает? И зачем это «что» так им умаляется?

Чтобы не запутаться и никого не запутать, выпустить читателя из недр текста таким же, каким он туда пришел, текст не баня, мы решили составить тезисы о внешнем и внутреннем человеке.

Первый – это тот, который видит себя в зеркале, каким его видят другие – поверхностно зеркальным, плоским, пустым. Мало того, именно поверхностный человек подвергается расщеплению, критике, анализу.

Ребенок смотрит на себя в зеркало и видит чистое личико с нежной кожей. Лет через двадцать поверхностных и пустых суждений о нем, бьющих недальновидностью, он видит, что лицо его изменилось, на нем появились следы коррозии. Еще и еще – и вот уже это лицо вызывает насмешку. Внешний человек защищает человека внутреннего от посягательств ошибочного мнения.

Если внутренний человек ограничен, он сливается с внешним человеком и сохраняется хорошо до той поры, пока его не сокрушит самое жизненная правда, без участия людей. Если внутренний человек очень сильный, то внешне он более или менее способен лавировать среди мнений и суждений, в которых мы правду определили ранее как 1 %.

Кому-то ее присутствие в жизни кажется большим, и он ей поклоняется. Но для нас это 1 %. Речь идет о мире человеческих воззрений, а не о том, как растет береза или работает двигатель внутреннего сгорания.

Приглядитесь к человеческому лицу и на границе фаса и профиля увидите шов – поверхность постоянной судороги соприкосновения человека внешнего и внутреннего.

Мы повертели Крышечкину так и этак, и нашли, что лицо ее очень переменчиво, зависит от того, какой на него падает свет и под каким углом. И поняли, что это пустое дело – говорить о ее внутреннем мире.

Однажды Крышечкина поехала с Кавказского бульвара в сторону Сибири на поезде. Двумя же часами ранее, в квартире с розовыми шторами, ей приснился сон о господине Ч. во сне она ему наступила на ногу. И у обоих пробежала сладкая судорога на границе фаса и профиля. Поскольку это было во сне, внешний человек оказался внутренним. И давай диктовать свои условия. Ему надо было, чтобы все произошло в действительности. Он хотел выйти вовне, зажить там, где полагается, и так, как он хочет.

Крышечкина села в транссибирский поезд глубокой ночью с Казанского вокзала. Весь поезд сел на Казанском вокзале. Медленно и нежно двинулся он в темноту ночи, чуть подрагивая на стыках рельс. Временное население поезда, оккупанты, зашелестело отутюженными белыми простынями и почти одновременно заснуло.

К вопросу о конфликте между добром и злом скажем, что заснуло доброе. Свет в вагоне немедленно погас, так как не было необходимости высвечивать что-то темное. Наоборот, была необходимость укрыть светлое.

Днем Крышечкина проснулась, посмотрела в окно. Она увидела надпись от руки синей краской на серой от времени деревянной дощечке: «Республика Удмуртия». И пошли леса. Крышечкина начала мечтать о том, как она едет, едет, и дорогой ей встречаются надписи: «Республика Германия», «Республика Бельгия», «Республика Франция». Везде густые леса и прыгают зайцы. Для путешественников это очень важно.

Спустя сутки показался огромный город и на перроне мама Крышечкиной. Она сказала, что начинается светлая эра человечества. Не могла же мама расстраивать дочь. Крышечкина с ней согласилась, тоже чтобы ее не расстраивать. Ей захотелось, чтобы на каждой стоянке поезда к ней подходили родственники и говорили о наступающей светлой эре. Еще мама сказала, что сделала операцию на глазах и увидела, как темно в квартире и много накопилось пыли. Вскоре поезд тронулся, и мама осталась позади, как остается позади жизнь.

«Я» Крышечкиной поехало вместе с ней, как ее часть. Так кто же наступил на ногу господину Ч.? «Я»? Внутренний или внешний человек? «Я» или целое?

Когда невозможно написать, кто есть господин Ч., и чем он занимается, где живет, остаются общие вопросы, которые могут касаться любого. Вот почему их не обойти.

3. Пурпурный чемодан

Господин Ч. позвонил Крышечкиной из аэропорта. Вернее, Крышечкина позвонила господину Ч. в аэропорт. Она думала, что он уже приземлился в городе Казани. Оказалось, нет, он приземлился у них в городе, потому что аэропорт Казани не принимает из-за густого тумана октября. Но господин Ч. сойти не может (он летел не в Казань, а к Крышечкиной). Не может, потому что он сдал свой чемодан в багаж. Крышечкина никогда не сдает вещи в багаж. Она всегда упрощает жизнь. А господин Ч. усложняет. Ведь он умнее Крышечкиной.

Через несколько часов после разговора с ней господин Ч. вновь поднялся в воздух. Еще спустя два дня Крышечкина встречала его на железнодорожном вокзале. Встреча оказалась усложненной. Господин Ч. не сообщил, каким поездом он выезжает. И приезжает.

Телефон его не отвечал. Крышечкина пошла в транспортную полицию. Она нажала на кнопку, дверь открылась, за стальной решеткой сидел дежурный полицейский.

– Наверное, только вы мне сможете помочь, – сказала ему Крышечкина очень строго. – Я встречаю важную персону – господина Ч. Он выехал сегодня утром из Рязани неизвестным поездом. Если я не встречу его, последствия будут самые тяжелые. В гневе он разнесет вокзал.