Девочки играли в апокалипсис

Полицейский взглянул на Крышечкину и понял, что иначе нельзя. Нельзя не сообщить ей данные прибытия господина Ч.

В транспортной полиции работают самые лучшие полицейские. Дежурный записал номер телефона Крышечкиной и попросил ее немного погулять. Не успела она сделать возле здания полиции несколько кругов с заложенными за спину руками, как раздался звонок полицейского. Голос у него был очень довольный.

– Господин Ч. едет из Рязани поездом №№ в вагоне 24, место 7. Поезд прибывает в 19 часов по местному времени.

– Спасибо! – обрадовалась Крышечкина.

В нашем повествовании единственный раз слова «Господин Ч.» прозвучали не из уст повествователя, а полицейского. Мы всегда ожидали, что господин Ч. что-нибудь натворит, и он натворил.

Крышечкина поехала домой на восток, чтобы через два часа выехать на запад в сторону вокзала. Стояла осень, начало октября. Листья были желтые, асфальт и земля темные и влажные.

В 18.30 такси доставило ее к вокзалу, и там она застыла в ожидании, когда же зажжется строка табло с номером пути прибытия поезда. Когда этот вокзал построили в 1908 году, табло не было, не зажигалось, все пассажирские поезда прибывали на первый путь. Крышечкиной тогда не было, бабушки и дедушки ее еще не родились. Было просторно и весело.

Мария Семеновна была девочкой.

Несколько раз Крышечкина выходила на улицу и возвращалась вновь. Пропускник-металлоискатель тихонько тенькал, пропуская ее. Металлическими у Крышечкиной были пряжка ремня на джинсах и пряжка на демисезонных сапожках. Этот пропускник еще никогда не сталкивался с проносом к пассажирским поездам оружия и снарядов.

Двойственные чувства преследовали Крышечкину. Это были радость встречи и осадок горечи. Два пряника, из которых ей ни одного не досталось, вспоминались ей. Было и смущение: неужели у поезда 24 вагона? Или полицейский ошибся? Не может быть? Чтобы ошибся? Чтобы было 24 вагона? Это раньше столько могло быть, четверть века назад. «Четверть века назад, четверть века назад», – будто стучали колеса. А это были мысли Крышечкиной.

Наконец, табло высветило путь прибытия, раздался громовой голос сверху:

– Поезд №№ прибывает на 7 путь. Вагоны 24, 25,26 находятся в … состава.

– Где, где? – растерянно спросила Крышечкина женщину, мимо нее устремлявшуюся с тяжелыми сумками в подземный переход.

– Или в голове или в ж…, я не расслышала. Мне самой 24 вагон нужен, – расстроенно прокричала женщина.

Итак, вагон 24 у поезда №№ был. А это уже легче. Она не ослышалась, когда с ней разговаривал дежурный полицейский. В голове или в хвосте? Это был новый мучительный вопрос Крышечкиной.

Мимо суетливого перрона тяжко прошел локомотив. К нему был подцеплен вагон 12. И это, кажется, говорило о том, что вагон 24 не в голове состава. Вагонов у поезда оказалось 6. Последним был 24, а 25 и 26 отсутствовали.

Действительно ли господин Ч. приехал? Приехал. Крышечкина увидела его слегка склоненную крупную голову рослого человека, его новомодную синюю куртку, его пурпурный чемодан, оказавшийся виновником того, что его владелец улетел в Казань, чтобы выйти с ним туда и затем доставить его сюда.

– Ты? – удивился господин Ч. – А как ты узнала, что я еду в 24 вагоне? В поезде №№?

– Так, – ответила Крышечкина. – А ты что, забыл телефон в Казани? В Рязани?

– Не забыл. Я слышал, что он звонит, но он лежал далеко, в чемодане.

Опять чемодан!

Крышечкина знала, что господин Ч. плохо относится к ней. А ей нравилась его улыбка. Она выдавала в нем то сияние радости, что обычно подавляют обстоятельства. Так хмурым вечером вдруг пронзительно вспыхивает солнце в узкой полосе просвета между тучами и озерной глубиной, и помнится об этом, пока подрагивает темная и холодная водяная масса, в то время как небо успело приобрести ровный непроницаемый тон.

4. Луна

Господин Ч. и Крышечкина очень полюбили друг друга на один день. К этому времени у них обнаружилось множество точек соприкосновения. Во-первых, это склонность к путешествиям в одном направлении и одном транспортном средстве; во-вторых, непроизвольные встречи друг с другом в разных городах. В третьих (перечислением лучше ограничиться), непримиримые политические разногласия, приводящие к выяснению отношений.

Полюбив друг друга, они долго шли под луной.

Было это так. Утром они с водителем уехали в городок Ч., где господин Ч. провел ряд встреч. Без Крышечкиной в этой поездке он обойтись не мог: она ему все подсказывала дорогой, и учила жить, да так успешно, что скоро в салоне автомобиля воцарилась идиллия: господин Ч. и водитель наперебой пели матерщиные деревенские частушки, а Крышечкина слушала их.

Потом был прием у мэра и так далее, и обратная дорога, когда Крышечкину с двух сторон стиснули друзья господина Ч., подхваченные в городке Ч., и ехать ей стало очень невольготно. В уши Крышечкиной с двух сторон неслась сомнительная политическая ересь, а ей бы хотелось матерщинных деревенских частушек.

В городе водитель высадил господина Ч. и Крышечкину, где ни попадя, а двух его друзей умчал по месту проживания, оказавшемуся недалеко от его дома. Обратиться к водителю с просьбой о доставке парочка не могла: тот был лицо еще более важное, чем господин Ч.

Где ни попадя, темный угол улицы, оказался у поворота на ярко освещенный центральный проспект. Господин Ч. и Крышечкина пошли по нему. У господина Ч. много дней нестерпимо болела мозоль на правой ноге, но он почти не говорил об этом. В прошлый его приезд он натер ногу в новой, модной обувке (как она называется, трудно сказать) и тогда ему тоже было не по себе. Новая мозоль была сухой, постоянной.

Крышечкина не испытывала ничего такого. Она предложила остановить такси, впрочем, не слишком настойчиво. Ехать было очень, очень далеко, и поездка обошлась бы дорого. Дела в государстве несколько сот лет идут неважно, людям не хватает денег.

Господин Ч. мужественно предложил дойти до остановки автобуса. Идти рядом с ним устраивало Крышечкину. Обычно она ходила одна. В темное время суток почти никогда. Совсем недавно, когда она ехала на поезде, движение сопровождала луна. «Какая это разумная мысль, – думала тогда Крышечкина, – повесить на небе луну. Как она дополняет, украшает и облегчает ночное одиночество!»

До остановки надо было пересечь несколько улиц, площадь центрального рынка, трамвайные пути. А тут подошел автобус восьмидесятый номер. Поскольку господин Ч. считал, что он редко ошибается, он решил, что им подходит этот номер. В один из предшествующих дней он совершал поездку именно на таком. Крышечкина последовала за господином Ч., не раздумывая. У нее был большой запас терпения. Также она находила все, что ни делал господин Ч. оригинальным.

Автобус вез их очень долго. Освещенные участки сменялись темнотой пустырей – город имел точечную застройку. Господин Ч. сидел на первом месте. Едва он вошел, кавказец на переднем сиденье заметил степень его важности и эмоционально уступил место. Крышечкиной места никто не уступил. Она поставила на колени господина Ч. свой груз – тяжелую сумку и прошла вглубь салона, у господина Ч. тоже была тяжелая сумка – с полученными в городке Ч. подарками. Крышечкина была готова ехать хоть еще три часа, но вдруг они одновременно поняли, что автобус восьмидесятый уходит в сторону от нужного им маршрута.