Девочки.Дневник матери
Шрифт:
Галя, возвращаясь со Сретенки:
— Хорошо они живут! Всего много! Сухари… Конфеты… Колбаса…
Я, осторожно:
— Может, поедешь туда жить?
Галя, спокойно:
— Ни в коем случае.
18 декабря 46.
Шура любит спрашивать: «Сашенька, у тебя что-нибудь болит?»
На этот вопрос Саша имеет в запасе сотни разнообразнейших ответов. К примеру:
Шура:
— У тебя болит что-нибудь, Сашенька?
Саша, подумав:
— Нет, ничего не болит. Кроме уха.
Шура (в ужасе):
— А ухо?!
Саша:
— А ухо тоже не болит.
В другой раз она ответила:
— Ничего не болит… Кроме сердца,
Галя рассуждает вслух:
— Мама, посмотри: я в той школе получала одни тройки и редко-редко четверки. А тут четверки и пятерки. Почему так? Мне приятно здесь учиться. Мне в этой школе учиться и труднее, и легче. Как ты думаешь, почему? Я думаю потому, что здесь лучше учат: всё успевает осесть в голове. А потом Евгения Карловна — это не то, что Ирина Николаевна. Евгения Карловна — очень хорошая. Ты знаешь, если кто из девочек заболеет, она к ним домой ходит. Она обо всех так заботится, так огорчается, если кто заболеет. Очень она мне нравится. Ты знаешь, у нее очень много улыбок. Когда девочки с ней прощаются, она каждой улыбается — на всех хватает, и еще остается.
Галя:
— Когда мне что-нибудь из еды не нравится, я вспоминаю про Ташкент, и у меня тогда всё проскакивает, всё кажется хорошим.
Саша, услышав фразу «Погибла моя очередь», произносит: «Не говорите о смерти!»
23 декабря 46.
— Саша, у тебя болит что-нибудь?
— Сердце, живот и два бока.
Саша очень часто говорит о смерти, и это просто страшно. Как-то вечером, ложась спать, она плакала и приговаривала: «Зачем люди умирают? Живут, живут, а потом умирают. Вот Гуля Королева [27] умерла, Зоя [Космодемьянская. — А. Р.] умерла, Галин папа Шура умер. Мне жалко. Мне всех людей жалко, и чужих жалко — зачем они умирают?
27
Героиня книги Е. Ильиной «Четвертая высота».
Саша:
— Мама, как бабы-ягино отчество и фамилия?
— Мама, а почему ты не пошла на фронт?
— Потому что ты была маленькая!
— Тебе было жалко меня оставлять?
— Да.
— Но ведь были папа Шура и бабушка Оля?
— Но ведь тебя надо было кормить молоком, а оно было только у меня.
— Но ведь Ольга Львовна тоже женщина, у нее тоже есть грудь, почему же она меня не могла кормить молоком? Я думаю, что ты могла пойти на фронт. Немцев надо было всех убить. А ты ведь видишь, что их много живых осталось. [Всегда в таких случаях Ф. А объясняла девочкам либо про разницу между немцами и фашистами, либо что «нет плохих народов, а есть только плохие люди» и т. п. (См., например, запись от 13 мая 1945 года.) Но в дневничках свою реакцию нередко оставляла за кадром. — А. Р.]
Сегодня я ворчала на Нюру [Няня. — А. Р.]. Саша слушала с внимательным и строгим выражением лица. И сказала:
— Мама, тетя Нюра не для того к нам приехала, чтобы ее ругали. Я даже слушать не хочу.
Было мне после этих слов неловко и совестно.
1 января 47.
К детям приходил дед-Мороз. Саше он подарил кукольную кроватку. Нюра сшила перинку, подушки, простыню и одеяльце.
Гале пожалована фарфоровая кукла ростом в 50 см в пестром шелковом платье. В чулки были положены конфеты и мандаринка. Проснувшись поутру, Саша была подавлена всем увиденным. Галя
отнеслась к подаркам более трезво, но тоже очень радовалась.Сегодня девочки ходили на елку к Вове. Принесли мне оттуда яблоки, мандаринку и грецких орехов — мне приятно, что девочки про меня не забыли. Галя всегда делится со мной всем, чем бы ее ни угостили. Саша — только тогда, когда ей кто-нибудь напомнит. Но если Шура ее угощает, она всегда спрашивает:
— А маме?
Пожелания учительнице:
«Дорогая Евгения Карловна! Поздравляю Вас с Новым и счастливым годом! Желаю Вам долго и счастливо жить и работать. Дорогая Евгения Карловна, я учусь уже в 3-й школе, а такой как Вы учительницы не встречала! Еще раз желаю Вам долгой и счастливой жизни».
Сейчас Галя проснулась и стала полусонным голосом излагать, что было у Вовы на елке:
— Понимаешь, Вова нарядился дедом-морозом, пришел с бородой, с палкой и стал держать речь — о чем бы ты думала?! О том, как надо слушаться старших, не противоречить им, помогать! Одна тетя даже спросила его: «А сам-то ты, дедушка, выполняешь всё это?» Он не ответил, конечно. А Саша вела себя так: только сели за стол, она хвать большой кусок сыра с тарелки, надкусила и бросила обратно! Я, конечно, выудила этот сыр и положила ей на тарелку и заставила съесть.
Способ разговаривать у Гали вырабатывается Шурин — раскинский. Она говорит: «Я сжала губы и с победоносным видом посмотрела вокруг». Употребляет причастные и деепричастные обороты, длинные периоды со всякими там «который», «несмотря на то…» и пр.
4 января 47.
На днях Галя сказала:
— Знаешь, мама, я все-таки не верю в то, что папу убили. Я когда иду по улице, то вглядываюсь в лица встречных военных — думаю, вдруг он?
Няня Нюра читает «Ад» Данте. Со страхом спрашивает меня:
— Фрида Абрамовна, это все правда, что здесь написано?
Я говорю Саше:
— Если папа спросит, где я, скажи: пошла погулять.
Саша:
— А на самом деле?
6 января 47.
Саша читает книги с карандашом в руках и исправно ставит две точки в словах «елка», «еще». А в словах «его», «никого» — меняет «г» на «в»:
— Это ошибка в книге, — говорит она. — Надо писать «ево», а не «его», что такое «его» — это неправильно!
На елке вела себя препохабно. Пыталась отколотить каждого, кто прежде ее отгадывал загадку. Вопила: «Не хочу картошки, хочу мяса!» и без спроса брала себе из вазы мандарины.
15 января 47.
Шура заподозрил Сашу в том, что она откусила кусочек от его конфеты.
— Я не кусала! — кричала Саша, пылая благородным негодованием. — Я не кусала! Разве я могу так ровно откусить? Если б я говорила неправду, я покраснела бы! А я не покраснела! И я не могла бы так ровно откусить! И я бы покраснела! А я не покраснела!
На днях, отпуская ее гулять с Соней Ф., я говорила Саше:
— Только, пожалуйста, ничего не клянчи у тети Сони. Дай слово, что не будешь ничего просить.
— Даю честное слово.
— И мандаринки не будешь просить?
— Не буду!
— И если увидишь воздушные шары — не будешь?
— Не буду.
Потом Соня рассказывала: идут они по улице, навстречу продавец с мандаринами. Саша отвернулась и произнесла: «Ну их к черту, эти мандарины!»
24 января 47.