Девственница в Париже

Внезапно раздался стук в дверь.

— Кто там?

Гардения не смогла бы объяснить, чего испугалась. Просто на мгновение страх перед этим хохотом внизу полностью лишил ее самообладания, голос задрожал, сердце бешено забилось в груди.

— Ваш багаж, мадемуазель.

— О да, конечно, — с облегчением выдохнула Гардения.

Она совершенно забыла, что вещи доставили в другую комнату. Она открыла дверь. Два лакея втащили чемодан, поставили в ногах кровати, развязали вытертые ремни и с поклонами вышли.

— Спокойной ночи, мадемуазель, — обернулись они на пороге.

— Спокойной ночи и спасибо, — ответила Гардения.

Когда дверь за ними закрылась, она встала и заперлась на ключ. Она никогда раньше этого не делала. Но теперь закрыла себя в этой комнате, чтобы отгородиться от того, что находилось снаружи. Только с запертой дверью она чувствовала себя в безопасности. Только с ключом, крепко зажатым в дрожащем кулачке, она знала, что этот хохот и шум не навалятся на нее, не вторгнутся к ней в комнату!

Глава 2

— Так вот куда ты перебрался, — сказал Бертрам Каннингэм, входя в большую залитую солнцем комнату в здании английского посольства, в дальнем углу которой сидел лорд Харткорт.

— Я забыл рассказать тебе, что получил повышение, — ответил лорд Харткорт.

Высокочтимый Бертрам Каннингэм примостился на краю стола и принялся постукивать кожаным хлыстом, который он держал в обтянутой перчаткой руке, по своим вычищенным до зеркального блеска сапогам для верховой езды.

— Тебе придется быть очень аккуратным, мой мальчик, — весело проговорил он. — В Итоне ты всегда был зубрилой. Если ты окажешься недостаточно осторожен, они обязательно сделают тебя послом или кем-нибудь в этом роде!

— Мне это не угрожает, — сказал лорд Харткорт, — Чарльз Лавингтон заболел и решил сложить оружие, вот я и занял его место.

— Если хочешь знать, — наставительно произнес Бертрам Каннингэм, — его болезнь была результатом слишком большой дозы «Максима» и расходов на эту малютку, которую он по утрам возил к Картье.

— Меня это не удивляет, — довольно раздраженно проговорил лорд Харткорт.

Он не любил, когда разговор опускался до уровня сплетен. Подобные вещи его никогда не интересовали, и он очень редко принимал участие в таких беседах.

— Уж если мы заговорили о красотках, — продолжал болтать Бертрам Каннингэм, — что за историю рассказал мне Андре де Гренель? Я встретил его верхом в Булонском лесу. Он все еще был под впечатлением того захватывающего происшествия вчера вечером у Лили Мабийон.

— Никогда не слушай, что говорит этот граф, — ледяным тоном произнес лорд Харткорт. — Все его россказни всегда неточны, если не полностью вымышлены.

— Да не будь ты таким щепетильным, Вейн, — сказал Бертрам Каннингэм. — Должен же в этом быть какой-то смысл. Послушай, де Гренель рассказал мне, что герцогиня выписала из «Мулен Руж» новую актрису, которая похожа на монашку или на школьницу. Но прежде чем она смогла предстать перед зрителями наверху, она упала в обморок, ты ее подхватил на руки, отнес в комнату и запер дверь!

Лорд Харткорт издал короткий смешок, в котором не чувствовалось ни капли веселья.

— Ну, так это правда? — настаивал Бертрам Каннингэм. — Не могу поверить, чтобы Гренель все это выдумал.

— В этом есть только доля правды, которая щедро расцвечена богатым воображением де Гренеля, — сухо сказал лорд Харткорт. — Имей в виду, Гренель мне нравится, но до определенного предела. Он забавен, когда он немного выпьет. Но на следующее утро с ним смертельно скучно! Я избегаю его и советую тебе поступать так же.

— Прекрати мне зубы заговаривать! — воскликнул Бертрам Каннингэм, швырнув хлыст на полированный стол. — Я хочу знать, что произошло, и клянусь Богом, ты, Вейн, мне все расскажешь!

— А если нет? — поинтересовался лорд Харткорт.

— Тогда я немедленно отправлюсь туда, потребую проводить меня к ее светлости и выясню, что же было на самом деле.

Лорд Харткорт опять засмеялся.

— В столь ранний час с тобой разберутся очень быстро. Кроме того, не могу представить ничего более удручающего, чем тот разгром, который всегда царит в доме после вечеринок у Мабийон!

— Тогда кто эта прелестница? Андре так красочно описал ее. Светлые волосы, серые глаза, овальное личико с острым подбородком — и все это дополняется выражением полной невинности! Звучит интригующе.

— Де Гренель был пьян! — заметил лорд Харткорт.

— Думаю, вы оба были хороши, — поддел его Бертрам Каннингэм. — Как же мне не повезло, что, когда происходили все эти волнующие события, мне пришлось сопровождать жену посла на прием. Там было очень скучно. Ты не поверишь — мы сидели на позолоченных стульях целых два часа и слушали, как какой-то длинноволосый поляк играет на рояле, а потом танцевали. Там не было ни одной женщины моложе пятидесяти!

На этот раз лорд Харткорт рассмеялся от души. Он встал из-за стола и положил руку на плечо своему кузену.

— Бедный Берти, — сказал он. — В таких ситуациях ты действительно отрабатываешь деньги, которые тебе платят!

— Я не побоюсь сказать тебе, — запальчиво проговорил Бертрам, — если еще раз возникнут подобные ситуации, я подам в отставку. Я всем этим сыт по горло. Если бы не ты и еще парочка приятелей, я бы уже давно вернулся в Лондон. В конце концов, через несколько недель в Аскоте состоятся скачки.

Лорд Харткорт подошел к окну, которое выходило в сад посольства. Цвели лилии и магнолии. Тюльпаны пламенели под золотом ракитника.

— Англия всегда так прекрасна в это время года, — тихо проговорил он. — Возможно, мы глупо поступаем, что тратим свое время и деньги в чужой стране — даже в Париже.

— У тебя сложности с Генриеттой? — с внезапным сочувствием в голосе спросил Бертрам.

— О нет! — ответил лорд Харткорт. — Она как всегда очаровательна. Только временами, Бертрам, все мне кажется таким искусственным. Слишком много вечеринок, слишком много выпивки, слишком много людей, подобных графу, делающих из ничего целый спектакль.