Девственница в Париже

— Ты так и не рассказал мне, что значит это «ничего», — напомнил Бертрам Каннингэм.

Лорд Харткорт вернулся к столу.

— Да и рассказывать-то не о чем, — ответил он. — Когда мы с графом собирались уходить, мы увидели девушку, которая сидела в холле. Это была англичанка, растрепанная, измотанная дальней дорогой, по всей видимости, чувствующая себя не в своей тарелке, и, когда граф попытался поцеловать ее, она стала сопротивляться. Мне пришлось прийти к ней на помощь. Потом она упала в обморок от голода, а совсем не от страха перед истинно французскими ухаживаниями графа.

— Так он мне сказал правду! — воскликнул Бертрам Каннингэм. — А она действительно неправдоподобно красива? Андре так расхваливал ее красоту.

— Я даже не заметил, — ответил лорд Харткорт, в его голосе слышалось раздражение. — Я приказал слугам принести ей поесть, дал ей совет, которому она даже и не думала следовать, и уехал.

— И ты оставил ее после всех этих волнений? — спросил Бертрам Каннингэм.

— Да не было особых волнений. — Лицо лорда Харткорта исказила гримаса. — Девушка очень устала. Она была в дороге с раннего утра, а деревянные скамейки во французских поездах, полагаю, не очень-то удобны!

— Но кто же она? Ты выяснил? — поинтересовался Бертрам Каннингэм.

— Она говорит, что племянница герцогини.

— Племянница! — вскричал Бертрам. — В таком случае Андре, вероятно, прав: яблочко от яблони недалеко падает! Без сомнения, ты испортил ее сольное выступление или что там еще. Если верить Андре, она должна была забраться в чемодан в своем дорожном платье, а вылезти оттуда почти голой, за исключением нескольких блесток.

— Де Гренель болтает всякую чушь, — сказал лорд Харткорт. — Я ни секунды не сомневался, что она действительно с дороги. Ну, а что касается того, что она племянница герцогини, — кто знает?

Он пожал плечами и принялся раскладывать бумаги на столе.

— Что ты собираешься делать, Берти? — спросил он. — Давай пообедаем в «Тревеллерз Клаб». Там у них новый шеф-повар, он готовит лучший ростбиф из тех, что я когда-либо пробовал за пределами Англии.

— Отлично, — согласился Бертрам. — Послушай, Вейн, а что если мы по дороге зайдем к Лили и посмотрим, что собой представляет ее новая протеже? На нее стоит взглянуть. Будет здорово, если мы опередим Андре и других ребят. Он клянется, что ничего не помешает ему нагрянуть к Лили сегодня вечером, но его маман устраивает прием, на котором должен присутствовать весь дипломатический корпус, поэтому я не представляю, как ему удастся улизнуть оттуда.

— Терпеть не могу встречаться с герцогиней и ей подобными при дневном свете, — попытался было замять обсуждение лорд Харткорт.

— Но послушай, Вейн! Ведь старушка не так уж плоха! Мой отец говорит, что тридцать пять лет назад она была самой красивой девушкой, которую он когда-либо видел. А мой папа, уверяю тебя, в свои годы был довольно опытным судьей в таких делах!

— Серьезно? — воскликнул лорд Харткорт, и на секунду могло показаться, что он действительно заинтересовался. — Между прочим, кем она была? Я всегда думал, что ее титул фиктивный.

— Отнюдь! Ты ошибаешься, — ответил Бертрам Каннингэм. — Герцог действительно существовал. Много лет назад, когда я был еще мальчишкой, я видел его собственными глазами. Я хорошо помню этот день. Я приехал в Париж на каникулы. В то время мой отец был первым секретарем и изредка брал меня с собой пообедать в «Ритце». «Тебе следует посмотреть на высший свет столицы, мой мальчик, — говорил он мне. — Это сослужит тебе службу, когда ты сам будешь работать в Министерстве иностранных дел».

Бертрам замолчал, воспоминания нахлынули на него: он снова оказался в Париже и впервые увидел город, ставший впоследствии любимым.

— Ну, продолжай, — сказал лорд Харткорт. — Ты рассказывал мне о герцоге.

— А, да, конечно, — ответил Бертрам. — Герцог сидел за столом около двери и был очень похож на черепаху: шея подперта воротничком, лицо изборождено глубокими морщинами, а на голове — ни волоска. Отец показал мне его. «Это герцог де Мабийон», — сказал он, и я уставился на этого мужчину. В этот момент в ресторан вошла женщина, и взгляды всех присутствующих обратились на нее. Это, конечно же, была Лили, но я был слишком мал, чтобы обращать внимание на женщин. Я продолжал смотреть на герцога и думать, что он ни в коей мере не соответствует моему представлению о том, как должен выглядеть французский герцог.

— Так он действительно существовал! — с удивлением воскликнул лорд Харткорт.

— Да, именно так и было! — ответил Бертрам. — Через несколько лет, когда я опять приехал в Париж, отец рассказал мне всю историю. Оказывается, Лили была замужем за другим французом, каким-то отвратительным типом, падким на титулы, в котором благородной крови хватало только для того, чтобы лишь боком прикоснуться к их щепетильному и самодовольному обществу. Как бы то ни было, он женился на Лили в Англии, привез ее сюда, и каким-то образом они встретились с герцогом. Этому старику, дважды овдовевшему, хватило одного взгляда на мадам Рейнбард — и он взял их обоих под свое крылышко.

— Грязный старикашка! — вскричал лорд Харткорт.

— Но, как утверждал мой отец, великий ценитель красивых вещей, а Лили, без сомнения, была самой красивой вещью, которую он когда-либо видел. Эта троица стала неразлучной. Естественно, герцог уплатил все долги Рейнбарда, снял для них квартиру, намного лучше, чем тот мог себе позволить, и в конечном счете здорово облегчил ему жизнь — особенно в том, что касалось его жены.

— Ты хорошо рассказываешь, — улыбнулся лорд Харткорт. — Если ты потеряешь осторожность, в один прекрасный день ты обнаружишь себя за написанием романа о неотразимой Лили.

Бертрам рассмеялся.

— Я знаю все это по словам отца, и, уверяю тебя, если кто и знал правду о Лили Мабийон, так только он. Очевидно, одно время он сам был ею околдован.

— Как я понимаю, то же самое можно было бы сказать о половине мужчин Парижа, — сухо заметил лорд Харткорт. — Девяностые годы, по всей видимости, были очень веселыми!

— Клянусь Богом, ты прав! — согласился Бертрам. — Мне кажется, Лили питала слабость к моему старику. Как бы то ни было, Лили часто рассказывала ему о себе: что она родилась в приличной английской семье и что она никогда бы не вышла за Рейнбарда, если бы не бедность. И, конечно же, перспектива жизни в Париже выглядела очень заманчиво.

— Все ее усилия окупились сторицей, — цинично заметил лорд Харткорт.

— Только после смерти Рейнбарда, — сказал Бертрам. — Он очень много пил и однажды, в холодную зиму, подхватил воспаление легких. Враги Лили, естественно, все время повторяли, что она была слишком занята развлечением герцога, чтобы послать за доктором. В чем бы ни заключалась причина, он умер — и можно было поставить сто к одному, что герцог на ней никогда не женится.

— А он взял да и женился, — произнес лорд Харткорт, откинувшись на спинку кресла.