Девушка с пистолетом "ТТ"

Штубин улыбнулся, протянул ему руку и сказал:

– Рома.

– Вадим, - серьёзно ответил Рачек, хотя был на добрую четверть века старше него, и пожал протянутую ладонь.

По дороге к кабинету Ворохова Роман, безо всяких расспросов со стороны Рачека, ещё раз рассказал во всех подробностях, как прямо перед ним взорвалась машина с его шефом, и какие чувства он при этом испытал. Видимо, шок от пережитого ещё полностью не прошёл, заставляя обычно сдержанного и молчаливого Штубина вновь и вновь пересказывать происшедшее.

В приёмной у Ворохова было пусто: ни безутешной Полины Евгеньевны, ни пришедшей ей на помощь Катеньки. Дверь его кабинета, как и следовало ожидать, оказалась заперта. Рома жестом успокоил Рачека, вынул из кармана небольшую связку ключей, одним из них отпер дверь и посторонился, пропуская его вперёд. Рачек зашёл внутрь, бросив быстрый взгляд через плечо. Этот участок коридора был сейчас пуст, и их передвижений никто не заметил.

Оказавшись внутри, Штубин повёл себя совершенно по-хозяйски. Он предложил Рачеку присаживаться, подвинул пепельницу на край стола, подошёл к массивным напольным часам, стоявшим рядом с бюро, и, ловко проведя рукой, вскрыл, блеснувший стеклом и зеркальным отсветом, мини-бар.

Рачек не стал садиться к столу, за которым ещё семь часов назад он обговаривал с Соломиным и Вороховым план нападения на дом по улице Циолковского. Вместо этого он пристроился в широком, хотя и жестковатом, кресле у журнального столика. Рачек ещё раз оглянулся в сторону двери. Она была плотно закрыта, ни голосов, ни звуков со стороны коридора не было слышно.

Штубин поставил перед ним две рюмочки из переливающегося радужного стекла и вернулся к бару.

– Что будем пить? – спросил он, взвешивая в руке бутылку «Баллантайна».

– Рома, а что с твоей семьёй? – вместо ответа спросил Рачек.

Спина Штубина еле заметно дёрнулась и напряглась.

– А что такое… - начал, было, он, поворачиваясь, но осёкся, увидев в руке Рачека пистолет, дуло которого было направлено аккурат чуть ниже его, Штубина, солнечного сплетения.

18.

– Да, ничего, - ответил Рачек. – Я в том смысле, где они сейчас находятся? В здании их нет, я узнавал.

Глаза Штубина сузились, и смертельная бледность стала заливать щёки. Но голос его, когда он заговорил, звучал, можно сказать, нормально.

– У родителей они. Три дня тому как… А вы… ты чего это? Поехал?

– Ты бутылку-то поставь, - посоветовал ему Рачек, качнув дулом пистолета. – Пить нам вряд ли уже придётся. И к чьим родителям ты их отправил, своим или её?

– К её.

Рачек вздохнул.

– Не годится. Вы у них уже три месяца не появлялись.

Штубин нервно повёл плечом.

– Там они. Я предупредил стариков, если кто будет интересоваться, отвечать, что они нас довно не видели.

– Поедем проверим? – предложил Рачек.

Заминка была секундной, почти незаметной.

– Поехали, - сказал Рома.

Рачек покачал головой.

– Зря время потратим. Неблизкий свет, а у нас каждая минута на счету. Они, ведь, у «Мидаса», да?

Штубин не ответил. Он молча стоял, продолжая пристально смотреть на Рачека.

– Не дури, - сказал Рачек. – Если ты сейчас бросишься на меня, я вышибу тебе мозги, и больше им никто не поможет. Когда они их захватили?

Долго, очень долго Рома не отводил взгляда от Рачека. Наконец, в его глазах что-то дрогнуло, и он поплыл. Тело его обмякло, превращаясь в бесформенную тестообразную груду, мерцавший внутри огонёк погас, на лице проявилась глубокая, терзающая сердце печаль и тяжелейшая многодневная усталость.

– Когда? – повторил, дожимая, Рачек.

– Пять дней назад, - окончательно сломался Рома.

– Садись, - сказал ему Рачек, - только руки держи на столе, так, чтобы я их видел. Садись и рассказывай всё по порядку.

Штубин медленно опустился на стул, заняв место, на котором обычно восседал его шеф. Руки он положил на стол ладонями вниз и посмотрел на свои пальцы, словно пытаясь унять их непроизвольную дрожь.

– Я вернулся в тот день домой поздно, - Рома начал говорить с видимым усилием. Что-то, сидевшее у него внутри, мешало ему, и он никак не мог с этим справиться, через силу подбирая слова, как будто говорил на малознакомом языке. И голос его сейчас звучал совершенно иначе, совсем не так, как каких-нибудь десять минут назад.

– Уже тогда чувствовалось, что на нас начинают наезжать со всех сторон, поэтому Ворохов задерживался здесь дапоздна. И я тоже… вместе с ним. Вот… Люба знала, что у нас неприятности. Переживала, конечно… Но ничего не говорила. Она у меня понятливая. А я… Если бы я знал, что те решатся на такое, я бы смог защитить Любу с Антошкой. Ни одна сволочь не добралась бы. Но в тот вечер я пришёл, а их нет. Это, знаете… как будто ножом в сердце ударили. Я сразу почувствовал, что-то случилось. Даже никакой другой мысли в голову не пришло.

– Они вам сами позвонили?

– Сами. Минут через пять после того, как я вошёл. Наверное, следили за квартирой, потому что за мной хвоста не было. Мы к тому времени уже начали проверяться.

– Что они сказали?

– Сказали, прежде всего, если хочу увидеть Любу с Антоном живыми, никому не сообщать. Если ещё хотя бы один человек узнает об этом, то они их…

– И предложили работать на «Мидас»?

– Не то слово. Им недостаточно было одного-двух сообщений. Они потребовали полностью держать их в курсе событий. Сказали, что отпустят мою семью, только если им удастся одержать победу над Гриценко. Понимаете?

– Понимаю, - сказал Рачек. – Ты перешёл на сторону врага. Это называется…

– Да! – сдавленно крикнул Штубин, и ярость засверкала в его глазах. – Я знаю, как это называется! Да, я сдал своих товарищей и Хозяина, его семью и его дело. И я знал, чем это всё для них обернётся. И вся пролитая кровь теперь на моих руках. А что мне было делать? Когда мою жену и мальчика хотели убить! Что мне было делать? Отказаться от них, пусть погибают, и остаться с Хозяином? Да? Как бы вы поступили на моём месте?

Рачек секунду смотрел в, блестящие от подступивших слёз, глаза Ромы и честно ответил:

– Не знаю.

Штубин замолчал, не ожидая такого ответа. А Рачек глядел на него и думал, что этот человек сам давно начал казнить себя. Ещё тогда, когда ночью, в пустой квартире, приняв решение, за которое, как он знал, ему придётся расплачиваться в любом случае, независимо от исхода событий. И не дай Бог кому-нибудь ещё делать тот выбор, который пришлось совершить Роме Штубину пять дней тому.