Девушка с прошлым
Шрифт:
– А эти успехи откуда?
– Сказала, что мастер спорта по стрельбе. Занималась у себя дома.
– Гляди-ка, какая ирландочка… Террористочка, – задумчиво протянул Андрей Артурович.
Гости разъехались на следующий день. Отоспавшийся Павел Сергеевич уже с утра вошел в форму и перестал раздражать Марину. Обида куда-то улетучилась, и Марина с легкостью забыла вчерашний день – вспышку своего гнева, разговор с охранником. Леша на следующий день на глаза ей уже не попадался, и Марина даже не могла припомнить его лица. Какое-то оно было никакое: глаза светлые, брови вроде бы есть, а вроде бы и нет, губы бесцветные, легкие залысины. “В общем, профессиональное лицо охранника, –
– Ну, миленькая, ты тут без меня не скучай. Через недельку точно прилечу, – Павел Сергеевич собирал вещи перед концертным турне. За лето все деньги улетучились, и он был рад возможности подзаработать. Летел куда-то в Сибирь. Главреж театра был не зверь: всегда отпускал актеров на заработки.
– Паша, я, пожалуй, поживу у Катьки. Катька уже перебралась из общежития в комнату у “Владимирской”, купленную на какие-то деньги, о происхождении которых предпочитала не распространяться. Говорила, что “спонсор выручил”. Паша поморщился:
– Крутые мальчики, веселые девочки…
– Да мне просто страшно тут вдоль этих покойников по вечерам ходить. А у Катьки метро под боком. Сильва Петровна, раскрасавица, мне свою жизнь будет рассказывать, а потом я – тебе…
– Сильва Петровна – это сила, – улыбнулся Паша. Он называл Катькину соседку “синеглазкой” за неизбывный фингал, кочующий с одной скулы на другую, Сильву Петровну он ценил – за прикольные истории, сыплющиеся из нее, как горох. – Ладно, валяй, – согласился Паша. – Прилечу раньше – отзвонюсь.
В эту неделю как раз начинались занятия в университете, время летело быстро. Катька дома почти не появлялась: у не был бурный роман с тем самым “спонсором”. Как-то, чтобы скоротать вечер, Марина взяла в киоске проката видеокассету со старой комедией, в которой играл Паша. Тот, конечно, был в своем амплуа героя-любовника. И Марина с грустью думала о том, что она не застала его таким – совсем молодым.
– “Ах, какой был мужчина”, – напевала она наутро привязавшуюся глупую песню, разогревая чайник на коммунальной кухне.
– Маришенька, как твоя фамилия? – появилась в дверном проеме всклокоченная химией голова Сильвы Петровны.
– Войцеховская, а что? – переспросила Марина.
– Да тут тебя к телефону, – отчего-то перешла на загадочный шепот Катькина соседка. Марина взяла теплую трубку.
– Марина Андреевна?
– Да, я слушаю, – ответила она, не узнавая голоса. Кто бы это мог называть ее по отчеству? В деканате факультета она вроде бы не оставляла этого номера. “Кстати, – спохватилась она, – а найдет ли его Паша, когда приедет?” Но тут же припомнила, что прилепила записку с номером на зеркало в коридоре…
– Марина Андреевна, вас беспокоят из Василеостровского РУВД, оперуполномоченный Фалеев.
– Очень приятно, – ответила она машинально, удивившись скорее редкой фамилии, чем тому, что ей звонили из милиции.
– Приятного-то мало. Вы были знакомы с Павлом Сергеевичем Македонским?
– Была? Да мы и сейчас некоторым образом…
– Так, Марина Андреевна, мне придется задать вам некоторые вопросы. Записывайте адрес, я жду вас сегодня в отделении… – милиционер продиктовал линию и дом.
– А что случилось?
– Вы что же, еще ничего не знаете?
– Нет, – с каким-то замиранием ответила Марина.
– Павел Сергеевич Македонский обнаружен мертвым в своей квартире на Камской улице. Смерть наступила в результате нанесения побоев неизвестными лицами. Квартира, судя по всему, ограблена. Короче, это не телефонный разговор. Я вынужден задать вам вопросы… Думаю, вам будет лучше явиться
к нам самой, без приводов. Вы женщина молодая, у вас еще все впереди, так что не устраивайте себе неприятности.Голос опера звучал как сквозь вату. Трубка выпала из дрожащих рук Марины…
– Что, милая, что с тобой? – увидела она через какое-то время всплывшее перед нею лицо соседки. Марина сидела на полу, прислонившись к стене. Ее всю колотило. – Кто это тебя так перепугал?
Марина беззвучно зарыдала, уткнувшись в грязный халат Сильвы Петровны.
Загадочная смерть актера потрясла весь город, в общем-то, давно привыкший к сообщениям о заказных убийствах, киллерах, грабежах и покушениях. Убивали банкиров, стреляли в депутатов, нападали на журналистов. Каждое такое покушение можно было хоть как-то, но объяснить: под пулю и под нож убийцы попадал кто-то, в чем-то замешанный. Но Павел Македонский? Актер – ни к чему не причастный человек, принадлежавший только искусству, к тому же всеми любимый – у кого могла подняться на него рука? Смерть его была дикой и непонятной…
Ничего не видя перед собой, натыкаясь на людей, заполонивших к этому времени Кузнечный переулок, сквозь всю эту бестолковую рыночную толчею Марина вышла к метро. Первым делом купила газету. Листы дрожали в руках, строчки были едва различимы в полутьме эскалатора. Перевернув все страницы, она ничего не нашла… Вернулась на первую: ага, вот раздел криминальной хроники… “Убит по заказу” – то или нет? “Стреляли с чердака дома, стоявшего во дворе напротив… Если это не сделано специально для того, чтобы пустить следствие по ложному следу, то стрелял, судя по всему, новичок. С пятидесяти метров он попал в него лишь с третьего выстрела – две первые пули ударились об асфальт у ног банкира…” Нет, не то… “Убит в своем доме”: “Вчера в 8.45 утра неизвестными в подъезде своего дома четырьмя выстрелами в упор убит главный бухгалтер…” Безумный город! А вот и об этом… Заголовок больно резанул Марину своей глумливостью: “Последняя гастроль артиста”.
«Обнаружен мертвым, в коем виде и пробыл в своей квартире уже несколько дней… Хотя коллеги и заметили его исчезновение еще в аэропорту – Павел Македонский не пришел на посадку, – лишь в середине недели театральная общественность снарядила делегацию для визита к актеру… Как стало известно нашему корреспонденту из компетентных источников в театре, первоначально друзья предполагали, что у Македонского наступил очередной запой, а потому и не обеспокоились судьбой актера, ведшего известный образ богемной жизни…»
Господи, какая чушь! Из всего напечатанного Марине стало ясно лишь то, что Паша в аэропорт не приехал. “Почему, – лихорадочно размышляла она, – если мы вместе вышли из дома в этот вечер?” Поймали частника, Паша забросил ее на Свечной, к Катьке, а сам поехал дальше в аэропорт. Конечно, он мог забыть что-то дома и вернуться, все может быть…
Что же произошло в эти дни на самом деле? Кто-то из провожавших, знавший о том, что Паша не улетел, на следующий же день принялся названивать Македонскому, но телефон молчал. Коллеги знали Пашину обязательность, а потому были несколько удивлены тем, что он не появился и в театре. Кто-то с сомнением предположил, что Паша мог запить, хотя такого греха за ним не водилось уже лет десять. Но в жизни все бывает, и тогда на всякий случай решили съездить к нему домой, проведать. Поговорить об этом поговорили, но только на четвертый день после Пашиного исчезновения к нему вызвалась съездить Оленька Круглова, его давняя партнерша и сокурсница, полагавшая, что она-то сумеет повлиять на непутевого Пашу.