Девушка в черном

— И на работу она не ходит… — попробовала с другого конца Хельментина-милиционерша.

Но Кади сказала неохотно:

— Успеет еще.

Овца подтолкнула ее сзади, и Кади успокоила животное:

— Сейчас пойдем!

Ветер взбивал в пену гребешки волн и вдруг так разъярился, что начал пригибать к земле можжевельники. Интересно, эта длинная пелена туч, протянувшаяся с запада на восток, снова нагонит дождь или нет?

Но мать милиционера считала, что на сей раз, пожалуй, пронесет так. И в самом деле, лишь немного покапало, будто собака помочилась на камни.

В среду случилось происшествие. Кади сидела в качалке и, читая песенник, спросила у Саале, почему теперь пишут так мало стихов для души и сердца. Саале сказала, что не знает, ведь она светских стихов не читала, кроме тех, что задавали в школе, да и то теперь ни одного не помнит. Зато Кади знала много песен и стихов и жаждала все новых и даже иногда пробовала сама сочинять.

В этот момент на дворе залаяла собака. Громко и яростно. Кади удивилась, но отложила книгу и пошла выяснить, в чем дело только тогда, когда лай стал совсем яростным. Открыв дверь, она обнаружила по другую сторону порога вместо большого пса маленького толстенького щенка с бестолковыми глазами. Он стоял и крутил коротеньким хвостиком.

Кади засмеялась, всплеснула руками и не могла на него налюбоваться.

— Сам такой крохотный, а голос-то какой злой, — сказала она, отнесла щенка в качалку и, приложив палец к губам, подала Саале заговорщицкий знак, призывая к тишине.

Затем Кади, крадучись, приблизилась к двери и неожиданным толчком распахнула ее.

— Ага-а-а! — победно воскликнула Кади.

— Отпусти, — клянчил Танел, которого она сильно ухватила за ухо.

Саале сейчас же скользнула в свою комнату и прикрыла дверь. Но она очень хорошо слышала, как Кади и этот верзила в вязаной шапочке с помпоном смеялись.

Саале долго не выдержала и следила за ними в щелочку, приоткрыв дверь. Танел разлегся на полу и играл со щенком. Парень дразнил его, а щенок с ворчанием скалил крохотные клыки, отбивался лапкой и — плюх — шлепался задом. Это было так забавно, что Саале рассмеялась.

И сразу все стихло.

Затем Танел сказал:

— Я думал, что вы давно уехали обратно в город.

Саале не знала, что ответить.

А Танел уже заглядывал в дверь, держа щенка под мышкой.

— Мировой толстяк, верно? — спросил он.

Саале кивнула.

Глаза Танела бродили по комнате. В этом доме он бывал сызмальства и знал здесь каждую вещь, содержимое любого ящика и шкатулки, все места от чердака до погреба. Казалось, он ожидал увидеть что-нибудь новое, чего раньше не было. И он заметил на комоде стеклянный шарик.

— Красивая вещица. Что это? — спросил он сразу же.

— Райский сад, — ответила Саале.

— Какой?

— Райский.

— Ага.

Танел мгновение подумал и сказал:

— У меня таких стеклянных шаров целая куча.

Саале молчала, и Танел подумал, что девушка сочла его слова хвастовством.

— Вы не верите? Только они гораздо больше. Вот такие здоровые…

И Танел руками показал их величину. Щенок отчаянно барахтался у него под мышкой. Танел опустил своего будущего корабельного пса на пол.

Затем он еще раз посмотрел на стеклянный шарик Саале и сказал:

— Сквозь мои видно настоящее небо. Хотите, я вам покажу?

Саале отрицательно покачала головой.

4. О том, похож ли человек па траву, которой в конце концов суждено засохнуть

Весна выдалась слишком дождливой. Кади считала, что в этом виновата минувшая зима — теплая и метельная. Затем вдруг прояснилось и стало тепло. Все деревья были теперь поющими — с рассвета и до позднего вечера сплошное птичье ликование и взлеты в небо.

Иногда Кади подолгу стояла во дворе.

— Ты чего там стоишь? — спросила как-то Саале.

— Слушаю, как трава растет, — ответила Кади и приложила палец к губам: тише, мол.

Однажды, когда она взяла лукошко, Саале спросила;

— Идешь куда-нибудь?

— Нет. Я тут за домом…

Только уж выйдя за ворота, Кади задумалась, остановилась, вернулась и спросила:

— Хочешь пойти со мной?

Саале пожала плечами.

Они пошли к песчаному пустырю. Кади на несколько шагов впереди Саале, а позади них шла кошка, которой они не видели.

— Если цветы распустятся, на некоторое время установится хорошая погода, — радовалась Кади.

Первоцветы были еще маленькие, но они заполнили все вокруг. Кади сорвала несколько цветков, вдохнула их сладковатый аромат, и глаза ее стали будто пьяными. Никогда никто не может подкараулить тот миг, когда цветок раскрывается.

Саале почему-то сделалось грустно.

— Человек ведь тоже как трава, которой суждено засохнуть, — сказала она.

— Что с того? — беззаботно рассуждала Кади. — Каждую весну вырастает новая трава, и так вечно. А ты всегда говоришь чужими готовыми словами.

Одинокие овцы бродили между кустами можжевельника, и вдруг Кади увидела свою кошку.

— Стало быть, ты тоже вышла проветриться? — обрадовалась она.

Саале думала о себе. И она тоже сегодня впервые вышла из комнаты. Раньше у нее ни разу не возникало желание отойти далеко от дома. А теперь от цветов и высокого светлого воздуха голова Саале кружилась; ей хотелось броситься на траву, она устала вся, целиком, до глубины души.

Она стояла на песчаном пустыре и словно впервые видела небо и землю.

Кади то и дело нагибалась между можжевельниками и собирала в лукошко неизвестные Саале растения.

— Что ты будешь с ними делать? — спросила Саале.

— Они помогают против болезней.

— Эти травки? — удивилась Саале.

— А как же.

— Значит, ты знаешь лекарства от болезней?

— Маленько знаю.

Кади положила лукошко под можжевельник в тень, села на землю и стала вязать чулок.

— Не мешай, — оттолкнула Кади прыгнувшую ей на колени кошку.

Но та и ухом не повела. Смотрела, чертенок, совсем в другую сторону, потом поджала ноги под живот и замурлыкала.