Девушка в красном платке

Я замолкаю, на мгновение воцаряется тишина, потом Сара утешительно дотрагивается до моей руки:

– Ну, по мне так это очень даже серьезно. Мне так жаль! Неудивительно, что вам было плохо.

Я качаю головой и пытаюсь увести разговор с тяжелой темы, бодро заявляя:

– Но раньше я работала няней.

– Нравилось сидеть с детьми?

– Очень. Я жила в нескольких отличных семьях. Мне нравилось присматривать за их детьми. – Я не добавляю, что через несколько месяцев после смерти мамы, истратив немногие оставшиеся деньги на фееричную попойку во время сдачи выпускных экзаменов, я поняла, что мне негде жить. Так что я обратилась в агентство по найму («Домашние работки в Великобритании и за границей») и поставила галочки рядом с пунктами «Ищу вакансию с проживанием» и «Готов приступить к работе немедленно». Вооружившись хорошими рекомендациями от школьных учителей, через два дня я получила место у отчаявшейся пары с тремя детьми, все младше пяти лет. Их няня-иностранка недавно сбежала в Уэльс к парню, с которым познакомилась на фестивале.

– А дома кто-нибудь остался? – спрашивает Сара. – Дети? Партнер? Кто ухаживал за вами, пока вам нездоровилось?

Я качаю головой.

– Ничего из перечисленного. Свободна как ветер, это про меня. Но в последнее время мне действительно гораздо лучше. – Я прибегаю к своей обычной стратегии: стараюсь казаться веселой и уклоняюсь от вопросов до того, как их зададут. И пытаюсь игнорировать тот факт, что я все еще страдаю от приступов тревоги, бессонницы и (несмотря на многочисленные беседы с добрым и ободряющим психологом) от хронической неспособности наладить свою жизнь.

За ужином Сара и Тома рассказывают мне о бизнесе, который они открыли в Шато Бельвю.

– В летний сезон мы проводим здесь свадьбы. В эти выходные будет третья за этот год. По понедельникам у нас и наших сотрудников выходной, а во вторник и среду мы занимаемся приготовлениями, застилаем постели в спальнях и украшаем все к приезду гостей.

– Сколько человек вы можете разместить?

– В самом Шато не больше двадцати четырех. Остальные живут в гостиницах поблизости. Но мы немного расширяемся. Прошлой зимой купили мельничный дом у реки. Мы ремонтируем его, чтобы можно было разместить еще десятерых. Он в пешей доступности, так что это будет хороший вариант для больших компаний или для родственников жениха. Они не всегда хорошо реагируют, если поселить их отдельно.

– Дело идет медленно, – добавляет Тома. – Я выполняю кое-какую работу в мельничном доме, когда могу, и у нас есть команда строителей, но они одновременно заняты собственными проектами. Но уж к следующему году дом точно будет готов.

– Ну, не жди, что будешь проводить там много времени в этом сезоне. Мне потребуется как можно больше твоей помощи здесь, – со вздохом говорит Сара мужу и поворачивается ко мне. – Нам пришлось расстаться с одной из наших помощниц. На самом деле это такой эвфемизм: мы обнаружили ее спящей в винном погребе. Она выпила несколько бутылок шампанского прямо перед прибытием последней партии гостей! Такая досада. Среди местных очень сложно найти человека, который согласился бы на сезонную работу. Она фактически все лето не оставляет времени на личную жизнь по выходным.

Я сочувственно киваю.

– Представляю, как это трудно. Но, наверное, и весело – как будто ты все лето на одной длинной вечеринке?

Сара и Тома с улыбкой смотрят друг на друга.

– Ты права, – говорит он. – Если работой наслаждаешься, она приносит чувство удовлетворения.

Они рассказывают о своем деле и интересных случаях за последние пару лет: чему они научились, каких наделали ошибок, как весело им было. Во время этого рассказа я смотрю на их лица, и по тому, с какой легкостью они смеются, как слушают друг друга, какими взглядами обмениваются, становится очевидно, что они любят свою работу почти так же сильно, как и друг друга.

К концу вечера мне кажется, что я знакома с ними много лет, а не какие-то пару часов, и мне не хочется возвращаться в центр йоги. Но после салата из свежей зелени и тарелки разнообразных сыров (от твердых и кислых до текучих и острых) мы встаем из-за стола.

После резкого перехода с детокс-питания мне тепло и сонно. Я наконец-то чувствую себя насытившейся. Разве может эта еда быть такой уж вредной, если после нее так хорошо? Выходя из-за стола, еще раз благодарю хозяйку и заверяю, что это было невероятно вкусно.

Как Сара и предсказывала, гроза быстро прошла. Когда мы едем обратно в центр, на небе уже виднеется несколько звезд там, где разошлись облака. Подъезжая ко входу в главное здание и паркуясь за полицейским автомобилем, мы замечаем, что собралась немаленькая группа людей. Там несколько организаторов, Пру со своим голландцем, пара-тройка гостей центра и двое жандармов.

Вылезая из машины, я слышу пронзительный крик Пру:

– Аби! Вот ты где! Где ты, черт возьми, пропадала? Мы здесь все изволновались. Никто не видел тебя с медитации после обеда. Они даже вызвали полицию…

Жандармы оборачиваются ко мне.

– Это и есть пропавшая? – спрашивает один из них. Потом он замечает Сару. – Ah, bonsoir, Sara, comment vas-tu? [6]

Она бегло отвечает по-французски, объясняя, что произошло.

– Не о чем беспокоиться, мадам. Ваша подруга была в самых лучших руках, – заверяют они Пру, когда Сара заканчивает рассказ. Потом со смехом забираются в полицейскую машину, и вскоре огни их задних фар исчезают на склоне.

6

А-а, добрый вечер, Сара, как поживаешь? (фр.)

После того как я убеждаю Пру, что со мной все в полном порядке и что я провела очень приятный вечер за ужином в шато, они с голландцем отбывают в свою шикарную гостиницу. Мне немного неловко из-за поднятой суматохи, так что я поворачиваюсь к Саре, чтобы попрощаться:

– Спасибо, что спасли меня. И за восхитительный ужин. Я очень рада была познакомиться с вами и с Тома.

Но она, кажется, не торопится уезжать и просто рассматривает здания вокруг. Огоньки от них освещают внутренний дворик, где мы стоим.

– Любопытно посмотреть, что они здесь сделали. Я не была здесь после ремонта.

– Я вам все покажу, если хотите, – предлагаю я. Это минимум, что я могу сделать после ее доброты. Так что я бегло знакомлю ее со столовой, просторным залом для йоги с раздвижными дверями от пола до потолка, за которыми видны поля и лесные посадки, и комнатой для расслабления, где сейчас несколько человек сидят с чашками травяного чая. Потом я провожу ее к боковой части здания: – У некоторых комнаты наверху, кто-то живет в местных гостиницах, но остальные…

– Живут в палатках? – заканчивает за меня Сара, пока мы обе рассматриваем сцену побоища, раскинувшуюся перед нами.

Большинство палаток, надо признать, стоит прямо, хотя по ним и стекает вода. Она собирается в большие лужи, мерцающие там, где на них попадает свет. Но одна палатка превратилась в мокрую кучу скомканного материала, торчащую как одинокий остров посреди озера.

– Это ваша, я так понимаю? – мягко предполагает Сара.

Я киваю, не желая отвечать вслух, чтобы случайно не высвободить поток слез, который сейчас поднимается внутри меня. Я вдруг чувствую себя совершенно сломленной. Не считая сумки и телефона, которые хранятся в офисном сейфе (нам пришлось оставить их по прибытии, это тоже часть детокса), все, что у меня было с собой, теперь под этой жалкой кучкой мокрой ткани.