Девушка в красном платке

«Проявлять сочувствие» – сказали бы сейчас. Для меня это было просто выживание. Я ужасно боялась альтернативы, того, что меня у нее заберут. Наверное, дети почти всегда хотят оставаться со своими родителями, несмотря ни на что. Так что, даже когда с мамой становилось совсем плохо, я никому не говорила, а просто присматривала за ней как могла.

Ее семья ясно дала понять, что не хочет иметь с ней ничего общего, когда она забеременела мной. Я понятия не имею, кто был моим отцом, и, честно говоря, не уверена, что мама сама знала. Она рассказывала разное, в зависимости от того, сколько выпила и в каком была настроении. Они у нее менялись от абсолютного счастья до полнейшей депрессии… Может быть, он и правда был солдатом, погибшим в несчастном случае на учебных маневрах вскоре после моего зачатия. А может, австралийским туристом, который исчез, не оставив своего номера (и даже своего имени). Или просто грязным проходимцем, который воспользовался девушкой, которая была слишком пьяна, чтобы понимать, что делает. Как бы там ни было, мы были командой, мама и я, и мы прекрасно справлялись сами по себе. При условии, что она была достаточно трезвой, чтобы получить пособие и не просаживала все в винном магазине по пути домой.

Я встряхиваю головой, смахивая с себя воспоминание, и несу сверток с постельным бельем вниз. Сара уже хлопочет на кухне.

– Доброе утро, – говорю я. – И спасибо, я уже сто лет так хорошо не высыпалась. Куда это убрать? – показываю ей охапку белья. – Если дашь мне свежие, я застелю постель. Я прибралась, но хочу еще быстренько пройтись по комнате пылесосом, тогда она будет готова для гостей.

Она одобрительно кивает:

– Давай их сюда. Суну в мешок для грязного белья. Спасибо, это для нас большая подмога. Я помогу тебе заново заправить кровать, но сначала садись позавтракай.

Весело насвистывая, входит Тома, и мы рассаживаемся вокруг кухонного стола, накрытого скатертью в красно-белую клетку. Я беру свежие фрукты и большую миску хлопьев, а Сара наливает каждому по чашке ароматного кофе.

Тома и Сара обмениваются взглядом.

– Слушай, Аби, – говорит она. – Я знаю, это прозвучит сумасшедше, и все это совершенно неожиданно, но не хочешь ли ты попробовать поработать летом в Шато Бельвю? Мы с Тома обсудили это вчера. Ты кажешься очень практичной, и я уверена, ты всему быстро научишься. Бог свидетель, ты окажешь нам огромную услугу, потому что мы отчаянно нуждаемся в еще одной паре рук. Можешь жить в мельничном доме, если только тебя не смущает, что там немного идет ремонт. Но я обещаю, комната, в которой ты будешь спать, будет настолько далеко от мусора и шума, насколько возможно. Она точно будет гораздо удобнее палатки!

– Вы серьезно? – смеюсь я. – Вы же только что со мной познакомились.

– Да, но я вижу, что мы хорошо ладим. Боюсь, зарплата не очень большая, но ты сможешь питаться здесь, а это уже кое-что. Думаю, ты отлично впишешься в команду. Я понимаю, что все это очень неожиданно, но, может, ты обдумаешь предложение до конца недели, пока завершаешь ретрит? А потом, если решишь, что хочешь попробовать, то посмотришь, как там пойдет.

Я думаю о пустой квартире, ждущей меня в Лондоне, об огромных окнах во всю стену, выходящих на доки и громадный растянувшийся город за ними, и о том, какой одинокой и отделенной от всех я себя чувствую среди миллионов горожан. У моей жизни там нет цели и смысла. А здесь, понимаю вдруг я, мне будет чем заняться. Я не буду часами торчать в собственных мыслях, потому что нужно будет думать о куче других вещей. Свадьбы! Вечеринки, которые нужно организовать. Гости, о которых нужно позаботиться.

Но я вновь начинаю сомневаться. Справлюсь ли я с работой? А вдруг я их подведу? Вдруг чей-то особый день будет испорчен из-за моей ошибки? Что, если у меня случится паническая атака от большого количества людей и я рухну на пол, задыхаясь, прямо в разгар чьего-то изысканного приема?

Будто читая мои мысли, Сара ободряюще улыбается.

– Аби, я знаю, ты сказала, что в последнее время была не совсем здорова, и если это что-то такое, отчего ты не можешь работать, мы поймем. Но мне кажется, ты очень способная – может быть, даже способнее, чем сама сознаешь. Можешь попробовать в порядке эксперимента, а если в какой-то момент решишь, что больше не хочешь оставаться, сразу же уедешь домой. Если честно, любая помощь, которую ты сможешь оказать, будет лучше, чем ничего. Это освободит время Тома, и он сможет днем продолжать работу в мельничном доме. Без этого проект сильно растянется, а управляющий банком будет не очень-то счастлив. Да, проводить свадьбы – довольно тяжелая работа, но возможно, ты обнаружишь, что она еще и довольно приятная.

Я перевожу взгляд с Сары на Тома и снова на Сару. Оба ждут моего ответа.

И тут я решаюсь. Похоже, я совсем не усвоила урок об опасностях спонтанных решений, несмотря на события вчерашнего дня, потому что сейчас я с широкой улыбкой говорю:

– А в спальне мельничного дома найдется место под коврик для йоги? Если да, я, пожалуй, могу начать прямо сейчас.

Элиан, 1938

– Можешь передать мне скалку, если она тебе больше не нужна, Элиан?

Мать и дочь активно хлопотали на мельничной кухне, чего требовала подготовка к праздничным выходным. Элиан нарезала груши, которые мадам Буан разрешила ей взять домой из сада шато, и аккуратно выкладывала их на пирог с франжипаном [12] .

Лизетт с одобрением посмотрела на ее работу:

– Очень хорошо, выглядит идеально.

– Я особенно старалась, раз Мирей приезжает домой. Она теперь, наверное, привыкла к изысканным парижским кондитерским, и наши домашние угощения покажутся ей слишком простыми. Думаешь, она изменилась, мама? Наверное, она теперь очень утонченная.

12

Миндальный крем, традиционно используемый во французских десертах.

Лизетт рассмеялась и покачала головой:

– Только не наша Мирей. Ты же знаешь, пирог с грушей – ее любимый десерт. Он для нее будет вкуснее, чем любой, купленный в магазине, пусть и парижском. Но вот на ее одежду мне очень хочется посмотреть. Работая в таком престижном ателье, она должна знать все о последних модах.

К счастью, в этом году День Всех Святых [13] выпал на вторник, поэтому сестре Элиан, Мирей, разрешили взять выходной еще и в понедельник. Она возвращалась на мельницу впервые с тех самых пор, как уехала в мае, чтобы начать карьеру в качестве ученицы портнихи в парижском доме моды.

13

Религиозный праздник, чествующий всех святых. В католицизме отмечается первого ноября.

Ив, насвистывая, вошел в кухню, сопровождаемый шквалом опавших листьев, заносимых октябрьским ветром при открывании двери. Он с триумфальным видом поставил на стол плетеную корзинку с крышкой. Лизетт подошла посмотреть, что внутри.

– О-ля-ля, какие красавцы!

– Восемнадцать лучших раков, какие только есть в реке. – Он вынул одного толстого рака и сделал вид, что пытается ущипнуть Элиан грозными клешнями за ухо. Она невозмутимо отмахнулась от него, а он схватил кусочек оставшегося теста и забросил в рот.

Звук заехавшего в сарай автомобиля притянул всех к кухонной двери. И вот Мирей уже внутри, завитки темных волос спутались под порывами октябрьского ветра, смеется и ахает в окружении семьи.

Она поставила сумку и остановилась, глубоко вдыхая запахи дома, впитывая все вокруг. Вот мягкие звуки реки, вращающей мельничное колесо; ива, полощущая свои листья в заводи; деловито клюющие что-то в пыли куры; коза с козленком, пасущиеся на пастбище за фруктовым садом. А внутри знакомые запахи дома и чего-то вкусного на плите; слабые ароматы трав и лекарственных растений, сохнущих рядом с каминной трубой. И главное – объятия ее отца, матери, сестры и брата, ее семьи.

– Что за элегантная сумка! – воскликнула Лизетт. – А твой жакет!

– У-у, как модно, – принялся подтрунивать Ив, забрав у сестры сумку и жеманно прохаживаясь с ней по кухне. – Мадемуазель Мирей Мартен теперь чересчур хороша для Мулен-де-Кульяк! [14]

– Не настолько, чтобы как прежде не поколотить дерзкого младшего братца, – возмутилась Мирей и, налетев на него, пыталась заломить его руку за спину, пока он не вернул ей сумку. – На самом деле не могу дождаться, когда опять переоденусь в свою удобную одежду и сабо.

14

Мельница в Кульяке.