Девять дней в июле (сборник)

– Когда это я к тебе в дом приводила кого попало?

– Ну хорошо, я пригласил в гости не тещу.

– А тебе бы кого попало позвать, лишь бы не тещу!

– Да поезжай в Марокко на здоровье, моя мама тебя встретит как родную.

– ....и посадит на крыше.

– Там есть тент, его украсят!

Поругаться они не успели, потому что позвонила Аиша и сказала, что тех, кто будет готовить, тоже надо чем-то кормить, поэтому к баранам присоединился еще и козел.

Эпилог

Недавно Самиру звонил один из его братьев. Говорит, полковник на здоровье жаловался. А именно схватился за сердце и заорал на весь дом: «Помогите, умираю! Поверните меня к Кибле, быстро! Ох, умираю! Laa illaha illah Allah, Mohammed rasoul Allah!» Семейство уселось вокруг, Коран читает, все как положено. Потом Аиша пошла ужин готовить, возвращается, говорит сыновьям: «Пойдите поешьте, а я с отцом посижу». Полковник: «Я не понял, на меня ты уже не готовишь? Обрадовалась небось! Не дождетесь, масхоты!» [9] Встал и пошел ужинать. И все обрадовались. Даже Карменсита, потому что привыкла уже к нему за без малого тридцать лет.

9

Масхот – человек, за которого не молятся его родители. А если даже родители за тебя не молятся, добра не жди (прим. авт.).

Римма Осипенко

СЕКРЕТАРШИ ПО ИМЕНИ ЮЛЯ

В далекие 90-е, которые многие называют ужасными, а на самом деле время было золотое, о расцвете фирмы узнавали просто. Если появлялась секретарша – дела идут.

Причем нанимали секретаря не сразу, а когда деньги появлялись. Речь не идет о конторах, где первым делом в приемной сажали раскрашенное существо с ногами, которое и не думали использовать по указанной в штатном расписании должности. Существа были одной из ярких примет эпохи, наравне с малиновыми пиджаками и барсетками, ставшими частью фольклора.

В нормальных фирмах в один прекрасный день всем, во главе с руководством, надоедало бегать к телефону, набирать и печатать не имеющие отношения к непосредственной работе бумажки, варить себе кофе.

– Женечка, давай возьмем секретаршу, – подкатилась однажды в хорошую минуту директор консалтинговой фирмы Мякишева к большому начальству. Фамильярность директора объяснялась совместным обучением Мякишевой и босса в школе. Они сидели за одной партой, и в свое время Мякишева частенько поколачивала будущего руководителя деревянным пеналом. Но он оказался не злопамятным.

– Э-э-э… – невнятно промычал босс.

– Нам хватит, – находчиво ответила Мякишева на невысказанное сомнение, – сколько там нужно на одну маленькую девочку…

– Денег на зарплату больше не дам, – пробовал угрожать босс Женя, но Мякишева уже посчитала, что если отщипнуть от каждого по чуть-чуть, то они, почти не ущемляя своих финансовых интересов, как раз наскребут еще на одну ставку.

Мякишева уже несколько дней интриговала. Мальчикам-юристам она рассказывала, что в фирме появится новая красавица. Теткам-аудиторам сулила избавление от компьютерного набора, что для них, еще не до конца доверявших калькуляторам, считавших бухгалтерские программы сатанинской придумкой и тоскующих по счетам с костяшками, было просто даром небес.

Так в небольшой фирме, где Мякишева процветала директором, появилась Юля Первая.

Это теперь есть всякие рекрутинговые агентства. А тогда секретарей брали с улицы. Юля была дочерью знакомой оценщика Паши. Мякишева подозревала, что больше, чем просто знакомой, так как Паша долго мялся и блеял, когда предлагал Юлину кандидатуру.

– У нее такая мама, такая мама, – закатывал глаза лысоватый Паша, большой спец не только в оценке нежилого фонда, но и по бабам (что они в нем находили, в конторе понять не могли – урод уродом), – вы не пожалеете, если возьмете эту девочку.

Утром пришла кругленькая страшненькая блондиночка, одетая так, будто собралась в поход по родному краю, – потертые ботинки, ветровка, мешковатые штаны. Мякишева как-то по-иному видела своего секретаря, но решила не вредничать. Тогда она была доброй и покладистой, и слова «ты совсем уже как Мякишева» почти никого не обижали. Хуже было другое – Юля ничего не умела. Ни по телефону разговаривать, ни кофе варить. Компьютера не боялась, и то хорошо. У нее получалось с первого раза набрать письмо заказчику не теряя текст безвозвратно в самом конце, что для многих в конторе было высшим пилотажем.

И еще Юля была очень обидчивой. Она обижалась, когда ее поторапливали, просили отвезти документы в банк не на машине с водителем, а троллейбусом, не садиться на столы юристов в присутствии клиентов и перестать болтать по телефону с мамой и подружками.

Когда Юля обижалась, она уходила плакать. Вот это она делала профессионально – рыдала в туалете долго и обстоятельно, возвращаясь в приемную с красным носом и распухшими глазами. Ни о какой работе до конца дня речь, разумеется, не шла.

Но больше всего Юля злилась, когда аудиторы, добрые женщины, мягко, по их мнению, советовали ей надеть юбку и туфли на каблучках. Насчет мягкости можно поспорить, но обидеть ее они точно не хотели.

Однажды любимый клиент фирмы Витенька, успешный хозяин пяти ресторанов, поднаторевший в сложных бизнес-схемах, хитро посмотрел на Мякишеву и сказал:

– Зая, я понял, почему ты эту чучундру на работу взяла. Чтобы Женькина жена не возникала. Мудро поступила. Такую я, даже сильно нажравшись, не трахну. Но ходить к вам теперь неприятно, зая, говорю тебе честно. Глупая девчонка и противная.

Проглотив «заю», Мякишева поняла, какое лицо приобрела контора. Если уж Витенька, будучи крепко выпивши, не польстится, значит, дело совсем плохо. Раньше Мякишева этого не понимала – в женской привлекательности она разбиралась плохо.

Заручившись поддержкой главного аудитора Татьяны Модестовны, которая долго не могла оправиться после потери Юлей всех экземпляров годового отчета конторы, Мякишева вызвала в кабинет Пашу.

– За что ты нас ненавидишь? – вкрадчиво спросила Модестовна, и грудь ее могучая вздыбилась. – Ты это специально?

Паша не стал делать вид, будто не понимает, о чем речь. Он повинно склонил голову с остатками кудрей, красиво развел руками и попытался оправдаться:

– У нее такая классная мама, девочки… И вообще, с лица не воду пить. Страшненькая – не отрицаю, но мы же интеллигентные люди, правда? Мы же не судим о человеке по его внешнему виду?

– Если бы судили, ты бы здесь три дня не проработал, – не удержалась Мякишева.

– Мой годовой отчет – это, по-твоему, придирки к внешности?! – простонала эмоциональная Модестовна. – А когда она заказчику сказала, что клиентов много, а она одна, и нечего ее торопить?