Девятый Аркан

– Ну все, мы теперь до ночи здесь застряли, – нервно сказала полная дама тоже без видимых травм.

Очередь действительно двигалась крайне медленно, люди заходили в кабинет и пропадали там надолго. И, если бы сейчас нашелся смельчак, который пришел и сказал сокровенную фразу: «Мне только спросить», – ему бы тут же здесь что-нибудь сломали, и он, уже на общих основаниях, ждал бы своей очереди за направлением на рентген. Все были злы, раздражены и хотели быстрее уйти домой. Мне передалась общая нервозность, и только Влад излучал спокойствие, отгородившись от внешнего мира телефоном.

К моменту, когда мне предстояло зайти к врачу, от корсета ужасно болела шея и уже начала болеть голова. В кабинете сидел немолодой врач, с вековой усталостью на лице. Рядом молодая медсестра с наращенными ресницами и красными губами, ее лицо явно входило в диссонанс со строгим белым халатом и пожилым, усталым врачом.

– Паспорт, полис, – сказала она мне голосом биоробота.

Врач оторвался от карты, в которую что-то записывал, и взглянул на меня.

– У вас повторный прием?

– Нет, первичный.

– А почему вы уже в таком виде?

– В каком таком? – не поняла я.

– Почему вы в шейном корсете?

– А… это мне дали, я и надела.

– Рассказывайте, где и как получили травму.

Я пересказала ему историю, опустив обожженные ноги Елены Станиславовны.

Затем он попросил снять ошейник, попробовать покрутить головой туда-сюда, нагнуть ее вниз, поднять вверх. Двигательная способность у меня была крайне мала, если не сказать, что она отсутствовала.

– Так. С этим ясно! Теперь смотрите за молоточком!

Все эти манипуляции я помнила еще со времен диспансеризации в школе. Потом попросил меня пройти как бы по тоненькой дощечке, потом дотронуться пальцем до носа. Уложив меня на банкетку, попросил поднять по очереди обе ноги и проделать еще целый ряд каких-то немыслимых акробатических упражнений. Тестирование моего состояния не имело конца. По его просьбе я назвала дату своего рождения и сегодняшнее число, время года и страну проживания, на листочке, им выданном, рисовала циферблат, на котором он попросил отметить без двадцати девять. Если бы сейчас он попросил меня доказать теорему Пифагора, я бы уже не удивилась. Но от теоремы он воздержался, а вместо этого положил передо мной «шкалу боли» с просьбой отметить на ней, какова степень моей боли, предупредив, что десять на ней означает боли нет, а сто – это боль при родах.

– Доктор, а я еще не рожала, как я могу понять характер боли под цифрой сто?

– Не умничайте, отмечайте, сказано вам!

И, наконец, он задал главный вопрос:

– Покажите, где именно болит шея?

Я уж подумала, что мы приближаемся к концу, но он опять достал лист бумаги и положил его передо мной.

– И последнее, – чеканным голосом сказал он, – заполните анкету на определение вашего психоэмоционального состояния.

На двадцать вопросов в анкете у меня ушло еще минут десять. Я начинала понимать, почему очередь двигалась так медленно – сегодня принимал очень дотошный специалист. Прочитав мои ответы, он задумчиво протянул:

– Да, непонятно… идите на рентген.

Видно, ответы мои его не очень удовлетворили, но все же связи между рентгеном и анкетой на определение моего психоэмоционального состояния я не находила. Взяв из его рук направление, я направилась к двери.

– Стойте, ошейник забыли.

Я понуро напялила его на шею и вышла из кабинета. Владик встрепенулся и подскочил ко мне.

– Феня, что ты делала там сорок минут? Я уже начал волноваться!

– Какой-то странный врач. Хорошо, что лечить меня будет не он… Иду на рентген, а ты меня тут подожди.

В очереди на снимок я просидела довольно долго. Но рентгенолог снимок мне на руки не дала, сказав, что отправила его на компьютер травматологу.

– Но мне снимок надо на руки! – возразила я.

– Он должен написать вам заключение.

– Но мне не нужно его заключение, мне нужен только снимок! – не унималась я.

– Такие у нас правила. Идите, девушка, и позовите следующего.

Вернувшись к кабинету травматолога, мне пришлось снова занять очередь. Все это длилось бесконечно долго, и к головной боли добавилось еще головокружение. Поэтому зайдя в кабинет, еще от двери я спросила:

– Доктор, что-то мне совсем плохо, голова очень болит, от травмы шеи может быть такая головная боль?

– От шеи – может. Садитесь.

Он открыл на компьютере мой снимок и задумался. Затем произнес ледяным голосом:

– Слушайте, ну все!

– В каком смысле все? – забеспокоилась я.

– В смысле плохи ваши дела. Оля, звони, здесь срочная госпитализация, – обратился он к медсестре.

«Интересно, это он про кого говорит, – подумала я. – Он сказал «здесь», а здесь сейчас только я».

– Доктор, я не решаюсь спросить, а госпитализировать-то кого? Меня?

– Ну не меня же! Вас, конечно! Я удивляюсь, как вы с такой травмой вообще до нас дошли!

– Я не шла, меня Владик привез.

– Это неважно, кто вас привез, Владик, Стасик… главное, сейчас вам успеть помощь оказать.

У меня не укладывалось ничего в голове, к фразам врача «срочная госпитализация» и «как вы сюда дошли» стали добавляться такие: «это очень опасно», «тянуть я бы не советовал», «хороший диагност вам поможет», «сейчас такие операции – не редкость» и две последние, которые меня добили окончательно: «отек спинного мозга» и «неплохая выживаемость».

«Черт, о какой он все больнице бубнит?» – начала раздражаться я.

– Доктор, послушайте, больница – это хорошо, точнее, для меня это сейчас ужасно. У меня завтра съемки в кино. Я ждала этого всю жизнь.

– Так мне «Скорую» вызывать или нет? – встряла в наш диалог сестра.

– Вызывайте, съемки подождут.

– Нет, не вызывайте, я не поеду.

– Как же вы понять не можете, вам надо лечь в отделение нейрохирургии, пройти обследование и прооперироваться.

– Обязательно, я так и сделаю, но позже. Выпишите мне мазь, и я пойду. Буду надеяться, что завтра все пройдет.

– «Завтра» может для вас уже и не наступить, – запугивал он меня.

– Дайте мне мой снимок, и я пойду.

– Во-первых, пишите тогда отказ от госпитализации; во-вторых, давайте диск, я вам скину туда снимок.

Пока я писала, он сокрушался:

– А ведь молодая, могла бы еще пожить.

От районного травматолога я вышла уже полутрупом. Плюхнулась рядом с Владом на стул, положила ему голову на плечо и заскулила, как щенок, скучающий по своей мамке.

– Любимая, что, плохо тебе?