Дезертир

Квинт лежал в полумраке, но откуда-то сзади-слева пробивался неяркий свет. Вдруг чья-то ладонь коснулась лба.

– Сатрас, – прозвучал женский голос. Молодой голос. Уверенный.

Женщина говорила по-фракийски. Сатрас. Он знал это слово. Живой. Он жив. Ноги, бока, голова болели так, что ни о чем ином думать не оставалось. Покойнику, как известно, не больно.

Квинт по-прежнему почти ничего не видел, словно бычий пузырь перед глазами. С трудом разлепив пересохшие потрескавшиеся губы, он выдавил из себя вздох:

– Не вижу... Кто ты?

Она убрала руку и что-то сказала. Квинт ничего не понял. Одна короткая фраза утомила его так, что хотелось замолчать, как рыба, и никогда больше рта не раскрывать. Скоро он вновь провалился в беспамятство, но теперь это был лишь сон. Обычный сон. Танат убрался, несолоно хлебавши.

Сколько он проспал? Как долго перед этим он валялся без сознания?

Снова светлое мутное пятно перед глазами. Какая-то сила приподняла его за плечи и шею, губ коснулась миска с чем-то обжигающим. В нос ударил резкий запах трав. Женщина что-то сказала. Он догадался: "Пей".

Он попытался сделать глоток. Закашлялся, забился. Попытался отвернуть лицо.

– Нук тунд. Си кенквос.

Он понял только то, что она сердится, и сделал еще глоток.

Горячее питье приятно разливалось по телу. Снова потянуло в сон. Сил сопротивляться не было.

Проснулся он по нужде и испуганно заерзал. Тело не слушалось. Он едва не заревел от унижения. Женщина сразу все поняла. Откинула теплые шкуры, служившие одеялом и Квинт, даже не видя себя, сразу понял, что лежит голым. Торс и ноги туго перетянуты повязками, но все остальное хозяйство ничем не прикрыто.

Женщина осторожно перевернула его набок, подставила горшок.

– Я сам... – прошептал Квинт, – сам... Селбой...

– Селбой, – негромкий смех, – селбой си кенквос.

Она сказала еще несколько слов, из которых он понял одно – "рудас". Красный. Покраснеешь тут...

Сейчас он в сознании, а сколько раз это произошло в беспамятстве? Квинт покраснел еще больше.

Постепенно спала пелена с глаз и он, наконец, разглядел женщину.

Молодая девушка. Светловолосая. Красивая.

– Кто ты?

Она улыбнулась. Покачала головой.

– Где я? – спросил он, не дождавшись ответа, – какое это селение? Сейна? Понимаешь? Браддава?

– Нук. Нук Браддава. Атье ромас.

Он догадался без перевода. Не Браддава. Там – римляне. Значит он не у своих.

– Ты из дарданов? Я в вашем селении?

Он пытался вспомнить все фракийские слова, которые успел запомнить за месяц. Ответ девушки озадачил его. Они не в селении. Вокруг сула. Что такое сула? Лес? Они в лесу?

Над ухом послышалось частое дыхание, а в щеку ткнулось что-то мокрое и холодное. С усилием Квинт скосил глаза и увидел мохнатую морду, похожую на волчью.

– Улк, – прошептал Квинт.

– Весулк, – поправила девушка.

Весулк. Вес – хороший, добрый. Добрый волк.

Весулк некоторое время молча смотрел на него, потом отошел в сторону, уселся и начал чесаться. Девушка что-то строго сказала ему, он фыркнул и удалился. Квинт почувствовал, что кто-то топчет ему живот. Раздалось негромкое мурчание, а потом третий обитатель дома залез ему на грудь, устроившись со всеми удобствами. На центуриона уставилось два желтых глаза. Их обладатель был весьма упитан, а, судя по повязке, стягивающей бока, при падении в овраг Квинт сломал несколько ребер. Однако болезненных ощущений не прибавилось. Наоборот.

– Спасибо, мурлыка, – прошептал Квинт.

Он снова задремал.

Проснувшись, Север предпринял еще одну попытку наладить общение со спасительницей (в том, что именно она его нашла и выхаживала, он не сомневался).

– Ты говоришь по-эллински?

Девушка нахмурилась.

– Хеллас?

– Да. Понимаешь?

Он не ожидал утвердительного ответа и немало обрадовался прозвучавшим словам:

– Немного.

– Кто ты?

Она улыбнулась.

– Бенна.

Квинт немного помолчал, каждое слово давалось ему с трудом.

– Это ведь не имя. Я плохо знаю ваш язык, но это слово мне знакомо. Бенна означает – женщина.

– А разве я не женщина? – спросила она по-гречески.

Квинт не ответил, длинная тирада утомила его. Девушка тоже молчала некоторое время, потом сказала:

– Зови Ольхой. Я тебя в ольшанике нашла.

– Почему настоящее не назовешь?

– Не всякому называют.

Он закрыл глаза. Не было сил продолжать разговор, хотя вопросов накопилось – тьма.

Когда снова проснулся, девушки не было. В ногах сидел пушистый серый кот. Вылизывался. Квинт не без труда осмотрелся

В доме было светлее, чем обычно. Открыта дверь. На противоположной от нее стене прорублено окошко. Оно располагалось в изголовье постели и чтобы его увидеть, Квинт едва не свернул себе затекшую шею, поморщившись от боли. Маленькое окошко, локоть в ширину, а в высоту и того меньше. В него вставлена рама с подвижной деревянной задвижкой, которая сейчас открыта.

Тянуло холодом и дымом.

У противоположной стены, справа от входа, устроен очаг – приземистая глинобитная печь. В ее своде было оставлено круглое отверстие, заткнутое днищем горшка. В нем клокотало какое-то варево, источая вкусный запах, от которого у Квинта сразу заурчало в животе.

Сизый дым выходил через устье, утекая под высокую крышу, в открытую дверь и окно. Внутренняя поверхность крыши и верхние венцы сруба были черным-черны от сажи. Под кровельными балками висели связки трав и какая-то снедь, коптившаяся в дыму.

Пол глинобитный. Дверь располагалась на уровне пупа взрослого человека и к ней вели деревянные ступеньки.

Все вещи в доме, на которые натыкался взгляд, выглядели очень добротно. О многих из них язык не повернулся бы сказать, что они сделаны женской рукой, но с тех пор, как центурион пришел в себя, других людей кроме Ольхи, он не видел.

Квинт провел ладонью по лицу. Ничего себе бородища отросла! Как долго он здесь валяется? Он предпринял роковую вылазку через шесть дней после декабрьских ид. В Длинную Ночь, как звали ее варвары.

– Какой сейчас день? – спросил он Ольху.

– Хороший, – ответила она, и добавила еще что-то.

– Что ты сказала?

Ольха поморщилась, подбирая эллинское слово.

– Холодно там. Хорошо.

Квинт удивился. Как может быть хорошо, когда холодно?

– Сколько времени прошло после Длинной Ночи?