Дикая сердцем

Мужчина окидывает меня оценивающим взглядом, вплоть до моих кроссовок, в то время как на заднем фоне звучит голос радиоведущего, наполняющего пустую тихую комнату прогнозом погоды на эти выходные.

– Вам что-нибудь нужно?

В отличие от Роя этот парень может оказаться местным – в его голосе звучит характерный акцент. Однако, как и Рой, он не проявляет ни малейшего намека на дружелюбие.

Мой желудок вздрагивает от беспокойства, что мы с Джоной, возможно, оказались в окружении придурков.

– Ага. Я была на пробежке и заметила вывеску «Ремонт двигателей». – Указываю большим пальцем себе за спину, на дорогу. – В общем, хотела спросить, чините ли вы снегоступы. Простите, снегоходы. Все еще привыкаю к их названиям, – бормочу я больше для себя. – Мы только что переехали на участок вниз по дороге, а снегоходы, что достались нам вместе с домом, звучат так, будто вот-вот умрут.

Когда мужчина нахмуривает брови, я уточняю:

– Вы знали Фила Гормана?

– Да, точно. Я слышал, что он продал дом. – Мужчина проводит большим пальцем по своей короткой коричневой бородке. – Это все объясняет.

– Объясняет что? – осмеливаюсь спросить я, не будучи уверенной, что хочу слышать его ответ.

Я бы сказала, что ему где-то около тридцати, но внезапно его лицо расплывается в широкой улыбке, которая смягчает жесткие черты и заставляет выглядеть лет на пять моложе.

– Сразу четыре медвежьих колокольчика. Вы не отсюда, правильно?

Я не могу удержаться от смеха, даже когда мои холодные щеки начинают пылать от смущения, а рука инстинктивно тянется, чтобы накрыть колокольчик, закрепленный на запястье противоположной руки. На каждом моем кроссовке болтается по еще одному, а последний висит на нагрудной сумке со спреем, отпугивающим медведей.

– Вообще-то я из Торонто. Но я хочу заметить, что их мне подарил на Рождество уроженец Аляски, и он взял с меня обещание, что я ни за что не буду бегать без них.

– И вам обязательно стоит пользоваться хотя бы одним из них. Особенно когда медведи проснутся из спячки в следующем месяце.

Мужчина отрывается от стойки – у него бочкообразная фигура, и он всего на несколько сантиметров выше меня, – и обходит бар, чтобы протянуть мне огрубевшую ладонь с потемневшей кутикулой. Это руки механика, понимаю я. Ремонтом двигателей, обещанным на вывеске у входа, занимается явно он.

– Тоби Мак-Гивни.

Его манера поведения, к моему облегчению, полностью изменилась.

– Калла.

Мой взгляд снова окидывает интерьер: дровяную печь в углу, маленькие столики, покрытые разномастными виниловыми скатерками, вывески, чучела рыб и бесчисленные фотографии людей с их уловом, прикрепленные к стенам с помощью канцелярских кнопок. Если бы мне пришлось строить догадки, то я бы сказала, что все, что здесь есть, было вытащено из подвала, с гаражной распродажи или из какого-то эконом-магазина. А может, даже со свалки.

На стене возле двери висит доска объявлений. Она пестрит всевозможными флаерами и клочками бумаги с нацарапанными внизу отрывными номерами телефонов. Хорошее место для рекламы новой компании чартерных самолетов в городе, быть может. Я замечаю, что между контейнером с салфетками и бутылкой кетчупа лежит небольшая стопка ламинированных меню. Еду здесь, видимо, тоже подают.

– Вы владелец этого местечка?

Тоби поднимает свою бейсболку, чтобы обнажить неухоженные соболино-коричневые волосы, прежде чем надеть ее обратно.

– Ага. Ну, это собственность моей семьи. Мы живем на другой стороне. – Он указывает на стену и, как я предполагаю, на другую половину деревянного строения. – Как вам пока тут в Трапперс Кроссинг?

– Это действительно… – Я запинаюсь, подбирая слова для описания города. – Какие у людей здесь развлечения?

– Убираться отсюда? – с ухмылкой спрашивает он. – Я шучу. Здесь масса досуга для людей подходящего типа. В основном на свежем воздухе. Рыбалка, походы… Охота здесь, правда, не очень хорошая.

– Какая жалость.

Я изо всех сил стараюсь не допустить сарказма в своем голосе, но не могу не отметить выбор слов – «людей подходящего типа». Неужели Тоби уже понял, что я не подхожу для Трапперс Кроссинг?

Он тепло и легко усмехается.

– Летом тут кипит жизнь. – Он протягивает руку к полному кофейнику и спрашивает: – Хочешь? За счет заведения.

– Нет, спасибо. Благодарю.

Над кофеваркой висит фотография в золоченой рамке, на которой Тоби и еще один парень в камуфляжных охотничьих куртках стоят бок о бок над тушей лося. Их лица озаряют абсолютно одинаковые улыбки. Кузены или братья, видимо.

– Что-нибудь покрепче? – осторожно предлагает Тоби, наполняя свою кружку и кивая подбородком в сторону пяти пивных кранов, торчащих из стойки.

Я смеюсь.

– Нет, если я когда-нибудь буду бегать сюда трусцой, чтобы выпить, это будет означать, что Аляска вконец меня достала. Пожалуйста, окажи мне тогда услугу и избавь меня от страданий. Привяжи к моей шее стейк, а меня саму – к дереву, чтобы меня сожрали медведи.

Его глаза расширяются в удивлении.

– Э-э-э… Так что тогда привело тебя сюда?

– Взлетно-посадочная полоса. – Густые брови Тоби непонимающе хмурятся, и я снова смеюсь. – Мой парень – пилот, и он мечтал иметь свою собственную взлетно-посадочную полосу. А мне хотелось жить поблизости от Анкориджа. – Я пожимаю плечами. – Он просто влюбился в дом Фила и заманил меня туда. Это приключение началось так.

– Понятно. – Тоби кивает и тихо добавляет себе под нос: – Ну разумеется.

– Сара звонила! – доносится громкий мужской голос откуда-то из-за стены. – Ты слышал, что Джекса затоптал лось?

Мгновение спустя через двустороннюю распахивающуюся дверцу в стиле салуна протискивается круглый мужчина с длинной кустистой бородой белого цвета, одетый в горчичный комбинезон. Он резко затормаживает, увидев меня и ужас, который, должно быть, отразился на моем лице.

– Извини, не хотел тебя напугать, дорогая. Джекс – это наш пес для упряжки.

– О, понятно.

Я не уверена, стало ли мне легче от этой информации.

– Ага. Он попал под копыта матери и ее детенышу во время гонки Iditarod. Те вылетели на дорогу слишком быстро.