Дикий
Шрифт:
— Чисто, — шепчет Леха.
— Чисто, — соглашаюсь. Это значит, что ублюдки все в кровавом говнище валяются.
Прыгаем по ступенькам на второй этаж. Охрана там уже зашевелилась. Но им слишком много платят за их херовую работу. Леха заваливает двоих «быков», я вышибаю дверь в зал и начинаю крошить. Я крошу всех, кто пытается вскочить или хватается за оружие. Все пытаются. Крошу всех. Крошу — и вижу Лику, красивую, любимую когда-то, замечательную суку Лику я вижу возле окна. Она сидит в кресле чуть в стороне от стола, на котором в вазах уютно лежат фрукты. Рядом с ней ее шеф, тот, с которым она дышала,
Уже никто не шевелится, а Леха продолжает расстреливать трупы.
— Хватит! — кричу я, но до Лехи доходит мой приказ не сразу.
Он останавливается и опускает ствол «узи». Мы сегодня не надели масок — так договорились. Пусть видят наши лица.
Шеф и Лика — больше живых нет.
— Держи их, — приказываю бодигарду и выскакиваю из зала, обегаю все закутки второго этажа, слетаю по лестнице вниз, выскакиваю во двор и еще раз осматриваю машины. Никто не прячется, никто не уцелел. Лечу обратно.
Лика бледна как полотно. Она молчит. У нее только веко подергивается. Шеф, гад, крепко держится. Сидит хмурый, отвернувшись от трупов, но, похоже, он мужик бывалый, и его трупами не удивишь.
— Выходите, — говорю «сладкой парочке», и те поднимаются.
Лика выходит в коридор первая, за ней — шеф. Вскидываю «узи» и показываю в сторону кабинета, который, как я успел заметить, находится напротив зала. Возле двери что-то вроде тумбочки.
— Садись, — говорю шефу, и тот садится на тумбочку.
— Побудь с ним, — велю Лехе.
Завожу Лику в комнату. Она садится за стол, а я сажусь напротив. Поперек стола кладу «узи» и достаю из кармана куртки махонький японский диктофон. Девушка уже не так мертвенно-бледна, как вначале. Смотрит на меня — скорее сквозь меня. Губы у нее сжаты, тонкие, словно лезвие.
Нажимаю на клавишу записи и велю:
— Рассказывай с самого начала.
Она сперва молчит. Но вот лезвия губ зашевелились.
— Анвер тогда мне сказал: «А что, если мы русского, который в тебя влюбился, используем. Он хороший воин, и слепой к тому же».
Лика замолкает, я жду. Не выдерживаю и спрашиваю:
— И что ты ответила?
— Я ответила: «Давай попробуем. Только я могу и влюбиться».
— И что?
— Влюбилась… Почти влюбилась… Не хватило времени.
«Она меня хочет использовать во второй раз! Теперь не получится».
— Рассказывай дальше.
Она рассказывает. Сперва пытается изложить свою якобы любовную историю, но я прерываю ее базар и требую рассказывать по существу дела. Она опускает голову и рассказывает все. Вся процедура занимает минут пятнадцать.
Вывожу ее в коридор и приглашаю шефа. Тот поднимается решительно и вступает в кабинет. Сажаю его за стол и достаю магнитофон. Сейчас Лика начнет уламывать Леху, но Лехе я верю, как себе. Кому-то все-таки надо верить.
Шеф, «папик», босс, хозяин — не знаю, как его называть. Говорю просто:
— Ты сейчас все расскажешь, а после посмотрим, что с тобой делать.
Шеф держится хорошо. Я смотрю ему в глаза. В его карие, чуть зеленоватые. Вижу — в них
что-то чуть-чуть, но дергается. Ага! И он жить хочет.— Начинай! — приказываю.
— Вы вляпались в неприятную историю, — проговаривает тот, кто хочет жить.
— Стоп! — обрываю я. — Это вы вляпались пока что!
Все. Мужик готов. Действительно, он вляпался. Ему в грудь смотрит ствол автомата. Он начинает рассказывать и входит во вкус. Он готов рассказать все, чтобы уцелеть. Как я и предполагал, Москва имеет прямое отношение к поставкам наркотиков, но московские осуществляют распределение и работают, как обычно, руками местных заправил. Киев имеет хорошую долю от наркобизнеса, тут даже замешан кое-кто из правительства Украины. Кроме наркотиков продается и оружие. Любое оружие и любому покупателю. «Это, — думаю, — будет интересно узнать Валере». Мужик называет мне имя того, кто курирует крымский рынок наркоты, — это зам. председателя Верховного совета Украины. Мужик называет все его координаты. Вот оно! Вот с чьего чемоданчика началась эта веселая история! Вот почему не было в Симферополе никакого следствия! Вот почему за мной бегали не менты, а гангстеры! А чемоданчик-то давно вернулся от Анвера к хозяину!..
Стараюсь не подать вида, что последняя информация меня тронула, что я даже по-своему заволновался.
— Где деньги? — спрашиваю я, чтобы не думать лишнего.
— Вы курьера завалили, — отвечает «папа»-шеф без запинки. — Он там, в зале. Рядом с ним должен находиться кейс с деньгами.
— Сколько?
— Пятьсот тысяч долларов. Сумма хорошая. — Видно, что «папа»-шеф понимает — разговор подошел к концу. Щеки и губы его начинают дергаться. Он уже не кажется таким уверенным в себе и бывалым. — После того, что вы от меня узнали… — начинает он.
— Что такое?! — зло спрашиваю я.
— После услышанного, я надеюсь…
— Не надейся, — говорю я и нажимаю на курок «узи».
Короткой очередью разрываю его грудь и голову.
Какая, бля, кровавая грязища.
Выхожу в коридорчик. Лика сидит бледная на тумбочке и смотрит на меня волком. Леха с автоматом напротив нее.
— Босс, она мне деньги предлагала.
— Сколько?
— Пятьсот тысяч баксов.
— Они уже наши.
— Она и себя предлагала, и место в организации.
— Она и так наша, Леха. Трахни ее, если хочешь. Организация их теперь тоже наша. Мы эту сраную организацию вместе трахнем!
Я смотрю ей в глаза. Нет глаз. Только черная пустота страха.
— Я же люблю тебя, — говорит Лика лживые слова. — Ты ведь меня не убьешь?
— Конечно, убью, — говорю я и отворачиваюсь. — Леха, это ты сделаешь, — говорю бодигарду, и тот соглашается:
— Сделаю, босс.
Он делает. «Дук-дук-дук» — глушитель гасит звуки. Теперь вместо ее лжи, ее любви, ее черных боящихся глаз — кровавое месиво.
Лечу в зал — крови там по колено. Сами виноваты — мудаки, а не Буревестники. Вижу кейс. Мертвые пальцы вцепились в ручку. Вырываю и валю прочь. Леха уже внизу. Выбегаем во двор и перелетаем забор. Тачка заводится с пол-оборота. Гоним в город, по дороге выбрасываем оружие, а гранаты оставляем — на память. Гранаты безымянные и еще пригодятся.
Валера ждет нас. Ставлю ему то место на кассете, где бывший «папа»-шеф распинался о торговле оружием.