Дикое поле

— Всяко бывает, Тема.

— Я так и понял — какой-то природный катаклизм, типа хроноземлятрясения.

Ратников аж крякнул:

— Мудрено стал выражаться, Артем! Академиком будешь.

— Мне хотя бы до аспиранта… — мальчишка весело засмеялся и, обняв Михаила за шею, прошептал: — Дядь Миша, как здорово, что ты здесь… за мной! Теперь ведь все хорошо будет, правда?

Сглотнув подкативший к самому горлу ком, Михаил поспешно кивнул.

На ночлег остановились в степи, за небольшим перелеском — постоялого двора на столь большой караван не хватало. Раскинув походные юрты, разложили костры, да, наскоро перекусив, улеглись спать, выставив ночную сторожу.

Артем уснул сразу, а Ратников еще долго сидел в одиночестве у костра — думал. Это ведь он Теме сказал, что все хорошо будет, что скоро домой вернутся. Но для этого нужно еще было кое-что сделать. Браслетики отыскать — вот что! А то, что они здесь есть, в том молодой человек и не сомневался.

Новгородец Окунь Рыбаков (человек боярыни Ирины Мирошкиничны?), чертова медсестричка Алия, работорговец Эльчи-бей и его покойный (убитый за безалаберность?) приказчик — все одна шайка-лейка. Да еще — каким-то боком с ними йисутский князь. И они (кроме йисута, наверное) сейчас здесь, с караваном — не зря Окунь выспрашивал. Зима… многолюдный ханский обоз, отличная охрана — что еще нужно, чтобы добраться до нужного места безопасно, надежно и быстро? Другого столь удобного случая может не быть очень долго. А «товар» у людокрадов уже есть, медсестричкой проверенный. Интересно, что же они за тридевять земель пленников возят? Что, ближе в том же Диком поле найти не могли? Договорились бы с какой-нибудь шайкой — мало ли там всяких «бродников» — сброда? А может, и договаривались. Только Эльчибеевы люди быстро все прижали, подмяли торговлишку под себя — пришлось людокрадам с ними сотрудничать. Еще даже и лучше — «товар» надежнее выбрать можно. Только что ездить далеко, утомительно. Так, верно, не так уж часто ездят.

Впрочем, черт с ними. Думать надо, как Алию с Окунем вычислить. Браслетики-то наверняка у них, даже скорее всего — у медсестрички. И надо бы их обнаружить — и злодеев, и браслетики их, да так, чтобы самому не попасться. Слава Богу, хоть времени было навалом — караван-то по зимникам хоть и быстро шел, однако уж по крайней мере месяц в запасе был — точно.

Утром, когда тронулись в путь, Ратников выпросил (точнее сказать — арендовал за приемлемую сумму) у Мангыл-кули лошадь — немного развеяться, и, махну рукой Теме, быстро обогнал неспешно тащившийся обоз, сворачивая к воротам караван-сарая, еще даже не запертым после отъезда главного каравана.

— Эй, сарайщик! Вино некрепкое есть ли?

— Да выпили все, господин, — хозяин придорожной гостиницы (по совместительству — директор почтовой станции) — жизнерадостный узкоглазый толстяк в длинном ватном халате, выскочив во двор, поклонился.

— Так-таки и ничего не осталось? — спешившись, молодой человек подкинул на ладони сверкнувший на солнце дирхем. — А может, стоит к тебе заглянуть все-таки.

— Может… — облизнувшись, охотно кивнул сарайщик. — Заходи, уважаемый, поглядим… посмотрим, может, что-то и сыщется.

— Рад буду, коли сыщется, — ухмыльнувшись, Ратников уселся на баранью кошму близ очага и осмотрелся.

— Вот, господин, — толстяк все же отыскал небольшой кувшинчик, принес, улыбнулся. — Бери, так и быть — отдаю за три серебряшки.

— Давай — за две?

Ратников знал — здесь обязательно нужно было поторговаться, иначе не уважали бы, да и вообще — сочли бы весьма подозрительным типом.

— Давай, давай, любезнейший, соглашайся, вино твое и одного дирхема не стоит!

— А ты, уважаемый, попробуй, глотни!

Сарайщик проворно наполнил вином высокий бронзовый кубок и осклабился:

— Ну как?

— Да ничего, пить можно. Только кисловато малость.

— Какое кисловато? Вах!

— А еще кто-нибудь это вино у тебя покупал? Ну, может, женщина какая-нибудь заходила? Понимаешь, видел в караване одну… Красавица — ах! — Михаил сладострастно причмокнул губами и подмигнул. — Неужели не заходила, а?

Лукаво прищурившись, толстяк махнул рукой:

— Да была. Серебрях отвалила немало, да и меди… вона — полна миска-то.

Сарайщик хвастливо кивнул на стоявшее у очага глубокое медное блюдо, полное всякой денежной мелочи. Сказать по правде, Ратников давно уже поглядывал на это блюдечко, только вот не успел еще посмотреть денежки. А хотелось бы!

— Ой… — Ратников восхищенно поцокал языком. — Сколько у тебя тут всяких. Я и не видал-то таких никогда… Взглянуть можно?

— Гляди. Тут все одно — мелочь. Эти вон, даже не медные, а вообще, не поймешь какие.

«Не поймешь какие» молодой человек углядел сразу — пять рубликов, два, золотисто-медная десяточка…

— Женщина, говоришь, ими платила? А она одна была?

— Мужичонка с ней какой-то… то ли слуга, то ли… Бороденка реденька.

Понятно — Окунь.

— И давно они захаживали?

— С вчера еще… потом ушли, тут места не было. Верно, в лесочке, с обозниками своими, ночевали.

Йес!!!

Ратников вернулся к обозу в приподнятом настроении — все же он оказался прав в главном: людокрады (и браслетики) тоже двигались в Дикое поле с этим вот караваном. Ну, а как же еще?

— Ты что такой довольный, дядь Миша? — щурясь от солнышка, осведомился Артем.

— Винца вот прикупил задешево. На, выпей… Кружки-то под рогожкой достань… Молодец… Эй, эй… не такими глотками. Ишь, пристрастился!

— Да вино-то здесь, дядя Миша, не крепкое, на квас больше похоже или чай «липтон», только кислее.

— Ладно, пей уже.

Михаил и сам с удовольствием опростал кружечку, подумывая, как бы теперь достать людокрадов, для начала вызнать бы — в каком они обозе? Или едут своим?

Для того, прихватив кувшинчик, нагнал едущего впереди Мангыл-кули — тот по своей вере был то ли язычником, то христианином-несторианином — как та же Ак-ханум, то ли еще кем-то… Но вино пил, то Ратников знал точно.

— Доброе вино, — заценив, улыбнулся караванщик. — Где взял, уважаемый?

— В караван-сарай заглянул.

— А, вон зачем ты туда сворачивал. Что, неужто у Карима-ханзы еще осталось вино?

— Я заплатил щедро.

— Тогда понятно. Доброе вино, доброе.

— Мангыл-кули, уважаемый, а ты давно с караванами странствуешь?

— Хо-о! Да как себя помню.

— И всех-всех обозников знаешь?

— Старших обозов — всех.

— И что же — они все на постоялых дворах ночуют, в караван-сараях, а мы…

— Они — ханский караван, понял, уважаемый Мисаиле? Главные люди. А мы уж так — приспешники.

— Ну ты и скажешь тоже — приспешники! А ханский караван, стало быть — сам по себе? И чужаков туда не возьмут?