Димитрий

Король и королева сидели на троне во дворце, ожидая процессию. Сбоку на малом стульчике сидел королевич Владислав. Ниже его – члены королевской фамилии.

В патетической тишине гетман Жолкевский ввел царя Василия, зажавшего в руке шапку. Взор Шуйского блуждал. Приписали: искал присутствующего Юрия Мнишека.

Гетман разразился многословной речью, где все свои московские победы приписал королю. Дивился его мужеству и твердости, проявленными в исключительных обстоятельствах. Судя по Жолкевскому, король превзошел целый мир, равняясь разве что римскому консулу Павлу Эмилию.

Указав на Василия, Жолкевский сказал:

– Вот он, великий царь Московский, наследник московских царей, которые столько времени своим могуществом были страшны и грозны польской короне, нашим королям, турецкому султану и всем соседним государствам. Вот брат его Дмитрий, предводитель шестидесятитысячного войска, мужественного, храброго и сильного. Недавно еще они повелевали царствами, княжествами, областями, множеством подданных, городами, замками, неисчислимыми сокровищами и доходами. Но по воле и благословению Господа Бога мудростью вашего величества, мужеством и доблестью польского войска ныне стоят они жалкими пленниками, всего лишенные, обнищалые, поверженные. Падая на землю, они молят о пощаде и милосердии.

При этих словах сохранявший тупое спокойствие низложенный склонился в земном поклоне, приложил правую руку к губам в неуместном воздушном поцелуе. Дмитрий Шуйский ударил пол челом, а князь Иван – так три раза и с рыданием.

Гетман поручал пленников королевскому великодушию:

– Ваше величество, я вас умоляю за пленников. Окажите им свое известное милосердие. Помните, что счастье непостоянно, и никто из монархов не способен назвать себя счастливым, пока не окончит земного поприща.

По окончании речи пленников допустили до королевской руки. Они целовали. После выступил канцлер и маршал посольской «избы». Оба хвалили Сигизмунда, гетмана и польскую нацию.

В заключение поднялся со своего места Юрий Мнишек. Он вспомнил о вероломном убийстве Димитрия, коронованного и всеми признанного. Говорил об оскорблении своей дочери, предательском избиении и заточении гостей, приехавших на царскую свадьбу. Требовал правосудия. Мнишек обращался и к Василию, но тот не отвечал. Стоял молча. Паны тоже молчали. Все сострадали пленным.

Сразу после триумфа свершилось королевское правосудие: Шуйских заключили в Гостинский замок под Варшавой. Василий там и умер 12 сентября 1612 года. Сообщают: больше от огорчения, чем стеснений. Дмитрий Шуйский скончался в следующем году, чуть позже оставила свет его жена Екатерина (Скуратова).

Князь Димитрий Пожарский воевал за Ляпунова. В составе первого ополчения он был ранен на Лубянке в зажженном Белом городе. Лечиться Пожарский уехал в свою вотчину Линдехе, в ста двадцати верстах от Нижнего Новгорода. К нему явились архимандрит нижегородского Печерского монастыря Феодосий и дворянин Ждан Болтин, приглашая вместе с земским старостой Козьмой Мининым – Сухоруком возглавить местное ополчение. Пожарский согласился стать воеводою при Минине, казначее.

Нижегородцы держались Ляпунова, но когда того убили, не согласились быть ни с псковским вором, ни с Заруцким, Мариной и ее сыном. Пожарский списался с Делагарди, обещаясь возвести шведского принца. Владислава и поляков в Нижнем ненавидели.

Когда в Москву дошли слухи о втором ополчении, поляки подступили к Гермогену, требуя написать в Нижний, потребовать остаться верными думской присяге.

Патриарх отвечал:

– Да будет нижегородцам милость Господа бога, а от нашего смирения благословение. На изменников излиется от Бога гнев, и будут они прокляты в сем веке и в будущем.

За это Гермогена стали содержать в большей тесноте и томить голодом. 17 февраля 1612 года он умер в Чудовом монастыре по скорбям, немощи и истощению.

В апреле 1612 года нижегородское ополчение перешло в Ярославль. Сюда пришло тайное письмо от Трубецкого, готового от Заруцкого перейти к Пожарскому. Минин со всей страны просил деньги и получал на движение пятую часть имущества.

В ополчении были нелады, старшинства Пожарского не слушали. Тогда он призвал бывшего ростовского митрополита Кирилла, жившего в Троице – Сергиевой лавре на покое. Митрополит остался при войске, молитвами и воззваниями укрепляя Димитриево единовластие. Порешили: идти не именем шведа, но кого Русская земля опосля выберет.

Во время осмотра князем пушек злодей от Заруцкого ударил Пожарского ножом в живот. Скользнул лезвием по кафтану Димитрия, попав сообщнику в бедро. Обоих перехватили. Берегли, уличая атамана с Мариною.

Пройдя через Ростов и Переславль, Пожарский остановился в Сергиевой лавре. Там получил благословение архимандрита Дионисия, сменившего Иосифа, командовавшего братией в осаду.

23 августа ополчение было в Москве. Трубецкой открыто призвал идти вместе. Ему отвечали: не мешайтесь, хотите помочь - идите другой колонною.

Через день появился гетман Ходкевич, везший Кремлевскому гарнизону четыреста возов со съестными припасами. Ходкевичу преградили путь. Схватились и в жаркой сечи прогнали гетмана.

Ополченцы обступили Китай – город и Кремль. Выкопали глубокий ров, заплели плетень в две стены и между стенами насыпали земли. Построили высокие деревянные туры, на них поставили пушки и принялись осыпать калеными и разрывными ядрами Кремль. Вместо уехавшего на родину Гонсевского, гарнизоном верховодил вельможа Николай Струсь.

Показывая образ Казанской Богоматери, наши призывали изменников сдаваться. Знали, в крепости нужда, но удивились, когда в павшем Китай – городе нашли первые чаны с человеческим мясом. Пленники рассказали ляхи едят крыс, мышей, собак, кожу с сапог, ремни. Сильный человек валит слабейшего, убивает, режет и ест. Будто бы ляхи и гробницы в Архангельском соборе вскрыли: ограбив, раздели трупы царей. Чего-то у тех отсекли и отъели!

24 октября поляки открыли Троицкие ворота на Неглинку и стали выпускать Думу. Первым шел Федор Иванович Мстиславский, следом – другие бояре, думные дворяне и дьяки. Все опасливо остановились на мосту.

Казаки закричали:

– Изменники! Предатели! Их надо перебить. Терема, поместья, рухлядь поделить меж войском.

Пожарский приказал земцам оградить думцев от нападок казаков.

Шатры земского войска стояли у церкви Иоанна Милостивого на Арбате, палатки казаков Трубецкого раскинулись за Покровскими воротами. 25 октября оттуда вышло два крестных хода. Навстречу им из Флоровских (Спасских) ворот вышло духовенство, запертое с поляками. Кремлевский клир вел галасунский архиепископ Арсений. Святители встретились и ушли в Кремль.