Динка
Шрифт:
Марина не спала... Утомительные сборы, боязнь опоздать на поезд, слезы Алины и отчаяние Динки отняли у нее последние силы. Нервы Марины не выдержали, и, уложив детей, она долго стояла у окна. Плечи ее вздрагивали, слезы неудержимо бежали по лицу... Ленька лег последним. С тревогой поглядывая на Марину, он не решался залезть на свою полку.
– Ложись, Леня, – не оборачиваясь, сказала она.
Мальчик лег; Марина оторвалась от окна и, оглядев спящих детей, тоже легла. Но в темноте Ленька видел, как зажатый в руке беленький комочек непрерывно прижимается к ее лицу. Сквозь шум колес ему даже слышались
«Плачет... Замучилась...» – с глубоким сочувствием подумал Ленька и, отвернувшись к стене, закрыл глаза.
Сердце его было спокойно за Макаку. Он вспомнил, как радовалась девочка его подарку, как в узком купе отплясывала она в своих красных сапожках.
«Как раз по ноге пришлись. Ловко ей в них бегать-то...» – удовлетворенно подумал Ленька. Но сквозь эти мысли о себе, о Макаке, о красных сапожках он все время прислушивался, спит ли Марина. Но она не спала, и Ленька не выдержал... Стараясь не разбудить детей и повиснув на одной руке, он бесшумно спрыгнул вниз.
Марина, увидев его, поспешно вытерла глаза.
– Ты хочешь выйти, Леня? – шепотом спросила она, приподнимаясь на локте.
– Нет, – так же тихо прошептал Ленька и, несмело подойдя к ее постели, опустился на корточки. – Я так встал... Поглядел и встал... Только что ж плакать? Теперь будем вместе с ими валандаться... – кивая на спящих детей, прошептал он.
Марину не удивило это слово «валандаться», горло ее сжалось от нахлынувших слез, и, обхватив шею Леньки, она неожиданно для себя тихо пожаловалась:
– Трудно мне, Леня. Так трудно бывает...
– Как не трудно! Одной-то... Только теперь я буду... Они ко мне живо привыкнут... – боясь пошевелиться, сказал Ленька.
Марина еще крепче обняла его:
– Леня, я так рада тебе, потому... что ты как сын... Ты будешь мне сыном, Леня?
Ленька, растроганный и смущенный, улыбнулся в темноте:
– Ну что ж... Я еще никому сыном не был, а здесь буду. Я вас всех жалею...
Алина свесила голову с полки и тревожно спросила:
– Мамочка, кто с тобой?
– Спи, спи... Это Леня, – поспешно ответила ей мать.
– А когда же, мама... Может быть, встать? – снова спросила Алина.
– Нет-нет! Мы еще недалеко отъехали. Спи, еще рано, – успокоила ее мать.
Ленька, вслушиваясь в эти загадочные слова, полез на полку.
«Ждут чего-то...» – удивленно подумал он.
Глава 87
«Папа, я не успела исправиться!»
Но Алина все-таки встала. За ней поднялись и другие дети: Динка, сонно хлопая глазами, натягивала свои сапожки; Мышка попросила пить; Ленька опять слез со своей полки.
Алина, отдернув занавеску, поглядела в окно... Поезд пробегал мимо лесов и полей. В поле был туман, за деревьями мутно и серо вставал рассвет... Младшие дети тоже потянулись к окну.
– Лень, – шептала Динка, – мы уже далеко заехали? Мы уже никогда не вернемся на наш утес?
– Вернемся еще, – сказал Ленька и посмотрел на Марину. Черное шелковое платье с высоким воротником оттеняло ее бледное лицо, но она спала крепко и спокойно. Мышка и Алина, сидя на полке, вытащили свои книги.
– Не видать ничего... – сказал Ленька. – Пошто глаза портите?
– Леня! – робко
сказала Алина. – Ты много слов говоришь неправильно. Ты не обидишься, если я буду поправлять тебя?– За науку не обижаются, – улыбнулся Ленька.
– И потом, он теперь наш брат, он не будет обижаться, – тихо сказала Мышка.
– Ну да! Он не всехний брат, а только мой! – ревниво загораживая Леньку, заявила Динка.
– Неправда! – строго остановила ее Алина. – Мама так не говорила. Леня – общий брат.
– А кто нашел его?! – вскинулась Динка. Но мальчик, смеясь, потрепал ее по голове.
– Я вам всем брат, – серьезно сказал он. – Всех охранять буду, а за матерю вашу душу отдам!
Девочки примолкли и с уважением посмотрели на своего нового брата. Марина спала... Ленька умылся и велел Алине умыть сестер. Свежие, розовые лица их наполнили его сердце незнакомым теплом и уютом. За окном быстро светлело.
– Лень, Лень! Вон домички... А вон река!.. – глядя в окно, радовалась Динка.
И вдруг дверь купе распахнулась, и на пороге стал человек. Осторожно прикрыв за собой дверь, он обернулся к детям. Черная борода закрывала половину его лица, но глаза ярко синели.
– Леня... – испуганно пробормотала Алина.
– Что надо? – загораживая собой сестер, строго спросил Ленька, но из-под его руки вдруг выскользнула пушистая голова Динки.
Глядя в упор на стоящего перед ней человека, девочка вдруг увидела смеющиеся глаза молодого железнодорожника. И, прижав к груди руку, боясь назвать вслух дорогое имя и чувствуя испуг оттого, что он может не узнать свою дочку, она неуверенно двинулась к нему, повторяя с робкой мольбой:
– Я – Динка... Динка...
Отец протянул к ней руки и, подняв ее, прижал к своей груди.
– Папа, я не успела исправиться! – прошептала ему на ухо Динка.
В купе все зашевелились. Алина и Мышка бросились к отцу.
Марина вскочила.
– Леня, посторожи... – взволнованно шепнула она.
Ленька бросился в коридор.
– Родные мои... Чижики мои... – обнимая всех сразу, шептал отец. – Я теперь в России, мы будем часто видеться... Но сейчас у меня три минуты... Я должен соскочить на следующем разъезде... Только не плачьте, не скучайте обо мне! Скоро мы все будем вместе! Скоро наступит такая жизнь... такая... – Он посмотрел на младшую дочку и, подхватив ее на руки, весело добавил: – Что даже моя Динка исправится!
Часть III
Глава 1
Волга, Волженька...
Киев встретил Арсеньевых холодным осенним дождем. Мокрые улицы казались пустынными и неприветливыми. Динка помнила, с каким восторгом мама говорила о цветущих каштанах... Но теперь они стояли почерневшие от дождей, ветер сбивал с них последние листья, под кучами мокрых листьев валялись гладенькие, коричневые, словно полированные каштаны... Динка присаживалась на корточки, пробовала каштаны на вкус, разгрызая твердую корку, но жесткая молочно-белая сердцевина их была горькой и несъедобной...