Для тебя

Я собрался было спуститься вниз, но внезапно услышал знакомый звук — еле слышный шорох колес по толстому ворсу ковра.

Я заглянул за угол и увидел Эдика, нажимавшего кнопку для вызова лифта.

— Что случилось?

— Ничего. Хотел выпить воды, такой сушняк от этих таблеток, просто жуть. А Федор почему-то не отвечает на звонок. Решил поехать вниз, заодно размяться немного.

Я внимательно вгляделся в его лицо. Его голос звучал ровно, и он выглядел даже более спокойным, чем полчаса назад, когда мы с ним расстались. Хорошо, что он не слышал наш разговор. Выговорившись, я остыл, мне даже больше не хотелось прибить вредного гаденыша — ну разве что встряхнуть пару раз за шкирку, как нашкодившего щенка. Стукнуть Эдика чем-нибудь тяжелым, скорее за шкирку тряхнуть, для острастки.

— Возвращайся, уже время обеда. Скажу Федору, чтобы он не забыл про воду.

Эдик кивнул и послушно повернул назад. Похоже, пребывание в одиночестве хорошо повлияло на него — он сумел взять себя в руки, или же ему просто надоело капризничать.

После обеда Эдик захотел немного передохнуть, и я решил использовать это время с пользой. Я устроил его в кресле перед телевизором, подоткнув со всех сторон плед, и наконец-то урвал для себя немного долгожданной свободы.

Перед уходом мне пришлось предупредить о своей отлучке Федора, чего мне ужасно не хотелось, но он был на удивление дружелюбен. Мне даже показалось, что он испытывал ко мне что-то вроде сочувствия. Неудивительно — никто лучше него не знал, как трудно бывает с Эдиком, когда он не в настроении.

Выйдя из дома, я почувствовал себя как сбежавший с урока школьник. Полчаса быстрой ходьбы по морозному воздуху окончательно успокоили меня — сказалась давняя привычка сбрасывать напряжение таким способом. Конечно, промчаться галопом по снежной целине, чтобы невесомая серебряная пыль разлеталась из-под копыт, куда более приятно, но… это было в той, другой жизни. Теперь я должен довольствоваться своими двумя ногами или колесами старенькой «четверки», которую я с разрешения босса поставил в гараж на случай, если соберусь в город. Шофер Евгения Петровича, кажется, считал такое соседство оскорбительным для хозяйского «Лексуса», массивного «Фольксвагена», на котором Федор ездил за покупками, и специального микроавтобуса, на котором возили Эдика. В размышлениях о том, не заправить ли мне своего железного коня и не съездить ли в город развеяться, я в отличном настроении вошел в дом через заднюю дверь, которой обычно пользовалась прислуга.

И чуть было не споткнулся о сломанную коляску Эдика, валявшуюся у подножия черной лестницы и напоминавшую какое-то диковинное насекомое, раздавленное ногой великана. У меня на секунду потемнело в глазах.

— Что?.. — выдохнул я.

— С Эдуардом Евгеньевичем все в порядке, — торопливо сказал Федор, придержав меня за локоть.

Он взял коляску за колесо, чтобы оттащить в сторону.

— Подождите, — я схватил его за рукав, — что тут…

Со слов Федора, Эдик поднялся на лифте на третий этаж особняка, подъехал к лестнице в конце коридора и неудачно развернулся на площадке, потеряв равновесие. Федор был в своей комнате и вышел на звук колес — узнать, что нужно молодому хозяину на служебном этаже в такое время, и выхватил Эдика из коляски буквально в последнюю секунду перед падением.

— Я уложил его в постель и дал успокоительное, то, что ему прописал врач. Это правильно? — на секунду Федор утратил самообладание и посмотрел на меня растерянно и почти умоляюще. Кажется, впервые он серьезно отнесся к моему статусу медицинского работника и попросил помощи.

— Я сейчас к нему поднимусь, — сказал я, стараясь говорить спокойно и уверенно, — а вы прилягте, и, пожалуй, вам не помешает пара глотков чего-нибудь покрепче.

Он послушно кивнул, как будто мой совет и вправду был врачебным назначением. К сожалению, у меня не было никакой уверенности в том, что другой мой пациент будет столь же покладистым.

Я поднялся вверх по лестнице и остановился у комнаты Эдика. По уже сложившейся привычке я сосчитал до десяти, глубоко вздохнул и открыл дверь.

Глава 8

Его лицо было спокойным и каким-то пустым — и это напугало меня куда больше, чем разломанная коляска. Конечно, он слышал мой разговор с его отцом, теперь я в этом не сомневался. Похоже, я здорово недооценил самообладание и актерские способности Эдика.

— Какого хрена ты сделал это? — вырвалось у меня. Хотя я уже знал ответ.

— Так было бы лучше. Не хочу больше никого мучить. Отец… он еще может завести новую семью и другого сына, здорового. Думаешь, он его будет меньше любить, чем меня?.. Вот видишь. Даже он бы утешился через некоторое время. А кроме него — кому я нужен?

— Мне, например. Если ты свернешь себе шею, свалившись с лестницы, я останусь без работы и не смогу закончить учебу.

Эдик криво усмехнулся.

— Звучит довольно грубо. Зато честно. Мне нравится, что ты всегда говоришь мне правду, Андрей, один из всех. И еще — ты не пытаешься меня убедить в том, что я обязательно поправлюсь. Не обещаешь чудес. Вот только знаешь — я, похоже, не готов к правде.

Он сказал это так просто и спокойно, что у меня по спине забегали мурашки. Не нужно быть знатоком психологии, чтобы понять, что Эдик на пределе. И я решил пойти на крайние меры.

— Можешь сделать кое-что, для меня? — осторожно спросил я. — У тебя ведь есть ко мне какие-то чувства?

— Не какие-то.

— Отлично, значит, ты тем более мне не откажешь. Если ты твердо решил все бросить и сдаться, то не мог бы подождать, пока истечет мой контракт?

Кажется, я добился своей цели — шокированный моей откровенностью, Эдик наконец-то пришел в себя. Он уставился на меня с таким удивлением, будто не поверил тому, что слышит.

— А ты не боишься, что за это время привяжешься ко мне? — с нервным смешком спросил он.

— Думаешь, я и вправду могу к тебе привязаться? — сказал я, копируя его интонации. — И не обидно проебать такой шанс?

— Хорошо, я обещаю, — кивнул он.

— Обещаешь что? — на всякий случай уточнил я.

— Обещаю вести себя хорошо, пока ты тут работаешь. Устраивает? Или мне нужно дать письменное обязательство и расписаться кровью?

— Не надо, твоего слова мне достаточно.

Он замолчал, склонив голову. Я подошел и осторожно взял его за руку, пытаясь незаметно нащупать пульс.

— Не говори отцу, ладно? — вдруг сказал он. — Федор ничего не расскажет, я его попросил. А больше никто не знает.

— Ладно, если Федор не проболтается, обещаю сохранить все в секрете. А теперь отдыхай, лекарство лучше подействует, если ты будешь лежать спокойно.

— Ты не мог бы налить мне сока, прежде чем уйдешь?

Я протянул ему стакан и уже направился было к двери, когда услышал за спиной ойканье и короткое матерное слово.

Я обернулся — на майке Эдика красовалось здоровенное мокрое пятно.

— Вот черт, — с досадой сказал он, — дай мне другую, пожалуйста.

Я подошел к нему и помог снять испачканную майку — он послушно поднял руки, как маленький ребенок. А потом вдруг обнял меня за шею и притянул к себе. Я попытался было возразить, но он тут же перебил меня.

— Подожди, Андрей, — прошептал он, — побудь со мной немного. Просто замри на минуточку, ладно? Если тебе не противно.

Противно не было, да и с чего бы — мне постоянно приходилось к нему прикасаться, я к этому привык. Когда больному трудно передвигаться, неизбежно возникает близкий физический контакт. Мы обнимали друг друга по много раз в день, но раньше для того всегда была веская причина. Необходимость.